Собрание «Роща Сострадания Гуаньинь»

Автор: Мастер Хунцзань (В верхнем томе Собрания «Роща Сострадания Гуаньинь» представлены сутры, посвящённые бодхисаттве Гуаньинь; в этой статье приводится только оглавление.)

Предисловие к фотографическому переизданию «Собрания Рощи Сострадания Гуаньинь»

Если обратиться к буддийскому учению, Бодхисаттва Гуаньинь достигла полного Пробуждения бесчисленные эоны назад под именем Татхагата Правильной Дхармы. Побуждаемая глубочайшим обетом сострадания, она обратила вспять свой путь, дабы вести корабль милосердия, отступив, чтобы помогать Будде Амитабхе Лотосовой Чистой Земли и Будде Шакьямуни этого мира Саха, спасая живые существа из моря страданий. Священные следы её откликающихся проявлений поистине могли бы наполнить бесчисленные библиотеки. В первые годы правления Канси династии Цин монах, именуемый Мастер Хунцзань, с горы Динху в восточном Гуандуне, практикуя там чань, стремился отплатить за родительскую доброту. Он набожно создал изображение [Гуаньинь] и совершал ритуалы покаяния, вызвав видение Бодхисаттвы, держащей лотос и излучающей свет, которое узрели как монахи, так и миряне. Затем он погрузился в изучение Трипитаки, исследовал жизнеописания и, опираясь на собственные наблюдения и слухи, составил «Собрание Рощи Сострадания Гуаньинь», которое было вырезано на деревянных досках и опубликовано — ныне более трёх веков назад. Собрание разделено на три тома. Верхний том содержит сутры: он открывается «Глубоким смыслом Главы о Всеобщих Вратах» Мастера Чжии из Тяньтая, за которым следуют извлечения из «Карунапундарика-сутры» (Сутры Лотоса Сострадания), «Сутры предсказания Гуаньинь и Махастхамапрапты», «Сутры Великого Сострадания (дхарани)», «Главы о Всеобщих Вратах Бодхисаттвы Гуаньинь из Лотосовой сутры», «Шурангама-сутры», «Аватамсака-сутры» (Сутры Цветочной Гирлянды), «Сутры Бесконечной Жизни», «Сердечной дхарани Одиннадцати Ликов [Гуаньинь]», «Сутры Драгоценного Царя Украшений», «Сутры Призывания Гуаньинь для Усмирения Яда и Вреда» и другие, большей частью в сокращённом виде. Средний и нижний тома охватывают откликающиеся проявления. Средний том содержит записи, начиная с великого купца индийского царства Джангода, далее Лю Сахэ эпох Цзинь и Цинь, монаха Сэнбао эпохи Сун, Вана Сюаньмо эпохи Вэй, монаха Фалина эпохи Ци, Великого Существа Баочжи эпохи Лян и вплоть до монаха Хуэйгуна эпохи Суй — всего семьдесят четыре записи. Нижний том содержит записи о монахе Таньцзане эпохи Тан, монахе Ицзи эпохи Сун, монахе Мэнжуне эпохи Юань, Лю Минсяне эпохи Мин и вплоть до Дэн Чэнчжао эпохи Цин — всего восемьдесят четыре записи. Вместе они составляют 158 записей, из которых шесть представляют собой цитаты из важных текстов, а не свидетельства откликающихся проявлений.

Старец Сунь Шаньчжи из Ханчжоу хранил у себя ксилографическое переиздание, профинансированное Цинь Чуаньцзи в у-шэнь год правления Канси, а осенью у-сюй года, в 47-й год Республики [1958], любезно одолжил его мне. Хотя ему было далеко за восемьдесят, вскоре после этого он скончался в Тайчжуне. Я храню эту редкую книгу как священный нефритовый диск, давно помышляя о её фотографическом переиздании, дабы распространить и пролить свет на Учение Будды в память о старце. И вот, когда пришло время, мирянин Ле Чунхуэй из Бэйпина охотно согласился опубликовать его от имени Общества печатания сутр Махаяна-вихара, под номером двадцать первым в разделе буддийских исследований категории «Религия» Китайской Большой Энциклопедии. Условия созрели — поистине знаменательное событие!

С позднего Цин до начала Республики многие труды, посвящённые исключительно записи откликов Гуаньинь, последовали за собранием наставника Хунцзаня: «Записи подтверждённых переживаний Гуаньинь» Чжоу Кэфу, «Гимны изначальным деяниям и откликам Гуаньинь» Сюй Чжицзина, «Записи чудесных откликов Гуаньинь» Не Юньтая, «Записи необычайных явлений Гуаньинь» Вань Шухао, «Записи вдохновленных откликов Гуаньинь» Ю Сиинь и Дин Чжунъю, «Вновь составленные записи вдохновленных откликов Гуаньинь» и «Недавние записи вдохновленных откликов» Ли Юаньцзина — все они получили широкое хождение. Наставник Иньгуан восхвалил собрание Ли как «окончательный свод вдохновленных откликов Гуаньинь, способный послужить надёжным руководством для всех, кто верит и произносит [имя Гуаньинь]». Совсем недавно мирянин Мао Линъюнь (Тиюань) возобновил великий обет, собрав свидетельства современных откликов в «Продолжение записей вдохновленных откликов Гуаньинь», изданное Тайваньской типографией печатания сутр. Все эти авторы, собирая материал, тщательно проверяли происхождение каждого свидетельства; каждый опирался на труды предшественников, обогащая и совершенствуя их, — так они дополняли друг друга, усиливая общее звучание. Это убедительное свидетельство того, что связь между священным и верующими неизменно проявляется везде, где [Гуаньинь] призывается. В эти тревожные времена сострадательные облака Бодхисаттвы распространяются всё шире, простирая милосердие ко всем существам, утопающим в страдании. Когда это собрание получит хождение, читатели смогут его изучить и обобщить, извлекая уроки прошлого для просветления настоящего, и польза от него будет безгранична. «Все, кто увидит или услышит о нём, вместе взойдут на драгоценный плот праджни; все, кто обратится к нему или будет почитать его, вместе вступят в бесстрашную рощу сострадания». Как же не возложить благоухающих лепестков в посвящение! Когда печатание близится к завершению, я кратко изложил обстоятельства сего издания в начале тома.

25 июня 1977 года (66-й год Китайской Республики), Чжоу Бандао из Жуйцзиня, в «Зале Половины Сосуда и Одной Чаши» в Нэйху, Тайбэй.

Том первый Собрания Гуаньинь Сострадательной Рощи (только оглавление)

Глубокий смысл Главы о Всеобщих Вратах (составлено наставником Чжии с Тяньтая) | Карунапундарика-сутра | Сутра о Предсказании Гуаньинь и Махастхамапрапты | Сутра дхарани Великого Сострадания | Глава о Всеобщих Вратах Гуаньинь | Шурангама-сутра | Сутра Цветочной Гирлянды | Сутра Бесконечной Жизни (Сутра Будды о созерцании Бесконечной Жизни) | Сутра Одиннадцатиликого Божественного Заклинания (Дхарани Сердца Одиннадцатиликой [Гуаньинь]) | Сутра Драгоценного Царя Украшения (Махаяна-сутра Драгоценного Царя Украшения) | Сутра Призывания Гуаньинь (Сутра призывания Бодхисаттвы Гуаньинь для усмирения ядов и вреда) | Том второй Собрания Гуаньинь Сострадательной Рощи

△ Индия (Тяньчжу)

○ Великий купец В далёкие времена в царстве Джангода жил великий купец, который поклонялся небесным божествам, принося жертвы, чтобы обрести благословение. Он презирал Учение Будды и не верил в закон причин и следствий. Позднее он повёл группу купцов в торговое плавание через Южное море. Они попали в шторм, потеряли курс и три года дрейфовали по волнам. Их припасы закончились, они едва могли прокормить себя. Люди на борту не могли даже строить планы на следующий день. Все объединили усилия и единодушно молились небесным божествам, которым поклонялись, но их молитвы остались без ответа — никакой божественной помощи не пришло.

Внезапно они заметили огромную гору с отвесными утёсами и высокими вершинами, а рядом с ней два ярко сияющих солнца, заливавших всё вокруг ослепительным светом. Купцы утешали друг друга: «Нам повезло, что мы нашли эту гору. Давайте высадимся здесь и будем жить спокойно».

Глава купцов сказал: «Это не гора, а рыба-макара. Отвесные утёсы и высокие вершины — её плавники и грива; два солнца — её глаза». Не успел он договорить, как ветер рванул паруса, и всё вокруг погрузилось в хаос. Тогда глава купцов сказал своим спутникам: «Я слышал, что Бодхисаттва Гуаньинь может даровать покой и защиту даже в самых отчаянных опасностях. Каждый из нас должен призывать её имя с глубочайшей искренностью».

Все они хором принялись призывать её имя, обращаясь к ней за убежищем. Великая гора растаяла, и два солнца исчезли. Затем они увидели монаха — безмятежного и собранного, держащего в руке посох кхаккхара, — летящего по воздуху, чтобы спасти их. Вскоре они вернулись домой. С тех пор их вера в Учение Будды была твёрдой и непоколебимой. Они без колебаний искали благословения, возвели ступу и совершали подношения.

○ Чудесный образ на Одинокой горе В центральной Индии, в царстве Магадха, в двух-трёх ли к югу от монастыря Капоте, возвышается Одинокая гора. Гора высокая и крутая, густо покрытая лесом, на ней растут редкие цветы, а чистые ручьи низвергаются с утёсов в ущелья. На её вершине расположены многочисленные святилища и кельи отшельников, выполненные с исключительной тонкостью и богато украшенные.

В центральном святилище находится образ Бодхисаттвы Гуаньинь. Несмотря на скромные размеры, этот образ обладает настолько мощным духовным присутствием, что вызывает благоговение. Она держит в одной руке лотос, а на её короне размещён образ Будды. Всегда находились люди, которые давали обеты поста и были полны решимости увидеть Бодхисаттву. По прошествии семи, четырнадцати дней или даже целого месяца те, кто обладал истинной духовной близостью, видели, как Бодхисаттва Гуаньинь выходит из образа — величественная и священная по облику, сияющая ярким светом — чтобы утешить и наставить их.

В давние времена царь Симхала в Южном море на рассвете заглянул в зеркало и увидел не своё отражение, а небольшую гору в роще Тала в царстве Магадха, в стране Джамбудвипа. На вершине этой горы стоял тот самый образ Бодхисаттвы. Глубоко тронутый увиденным, царь заказал копию образа и отправился на поиски оригинала. Когда он поднялся на эту гору, он обнаружил, что образ точно совпадает с тем, что он видел в зеркале. Тогда он построил здесь святилище и установил регулярные подношения. Последующие цари, чтя его наследие, строили новые святилища и храмы рядом с первоначальным святилищем, где беспрерывно совершали подношения благовоний, цветов и музыки.

○ Мастер Цинбянь

В южной Индии, немного южнее столицы страны Андхра, есть большая горная пещера. Именно здесь мастер Цинбянь пребывал во дворце асуров, ожидая, когда Бодхисаттва Майтрейя станет Буддой. Мастер отличался широким и дальновидным умом и глубокой добродетелью. Внешне он носил одежды школы Санкхья, но в душе следовал учению Нагарджуны. В тихом созерцании он думал: «Если не Майтрейя, когда станет Буддой, кто же разрешит мои сомнения?»

Перед образом Бодхисаттвы Гуаньинь он начитывал «Дхарани Сердечного Обета», постился и пил только воду — три долгих года. Бодхисаттва Гуаньинь явилась в сияющем облике и спросила: «Чего ты ищешь, раз так усерден?» Он ответил: «Хочу оставаться в этом теле, пока не увижу Майтрейю.» Бодхисаттва сказала: «Человеческая жизнь хрупка, мир иллюзорен. Тебе надлежит взращивать высшее благо и дать обет возродиться в небесах Тушита, где ты сможешь лицезреть его и поклоняться ему — и увидишь его раньше.» Мастер сказал: «Решимость моя неколебима, ум мой не знает раздвоения.» Бодхисаттва сказала: «Если таково твоё желание, отправляйся в южную горную пещеру у столицы Андхры, в обитель божества Ваджрапани. Читай «Дхарани Ваджрапани» с полнейшей искренностью — и твой обет исполнится.»

Мастер отправился туда и начал чтение. Спустя три года божество заговорило: «Чего ты желаешь, раз так неутомимо трудишься?» Мастер ответил: «Хочу оставаться в этом теле, пока не увижу Майтрейю. Бодхисаттва Гуаньинь направила меня к тебе; если мой обет должен исполниться — это в твоей власти.» Божество дало ему наставление: «Внутри этой скалы — дворец асуров. Если ты обратишься с просьбой надлежащим образом, каменная стена разверзнется. Когда это случится, войди — и там сможешь дожидаться его.» Мастер спросил: «Если я буду жить в уединении и никто меня не увидит, как я узнаю, что Будда явился?» Божество сказало: «Когда Майтрейя придёт в мир, я возвещу тебе.»

Мастер принял наставления и целиком посвятил себя чтению дхарани, проведя ещё три года без единой отвлекающей мысли. Он освятил горчичные зёрна и ударил ими в скалу — стена разверзлась. Собрались толпы — сотни тысяч людей, заворожённых зрелищем. Мастер встал у порога и объявил: «Я долго молился о том, чтобы дождаться Майтрейи. Мудрецы благословили меня, и великий обет мой ныне исполнен. Вы все можете войти сюда и вместе стать свидетелями прихода Будды.» Толпу охватил ужас — никто не осмелился переступить порог. Люди решили, что там логово ядовитых змей, и боялись за свою жизнь. После долгих уговоров за ним последовали лишь шестеро. Мастер обернулся, прощаясь с остальными, и спокойно вошёл внутрь. Стоило ему оказаться внутри, каменная стена сомкнулась вновь. Толпа застонала в отчаянии, сожалея, что не поверила ему.

○ Царь Шиладитья

Царь Шиладитья правил в Каньякубдже, городе в центральной Индии. Его старший сын носил имя Ванцзэн, младший — Сыцзэн. Ванцзэн унаследовал трон и правил добродетельно, но был атакован царём Юэцзэном из Царства Золотого Уха. Министры и народ призвали Сыцзэна отомстить за отца и брата.

Князь сказал: «Бремя наследования престола всегда тяжело, и восхождение на трон требует тщательного размышления. На берегах Ганга есть изображение бодхисаттвы Гуаньинь, славящееся чудесными откликами. Я хочу отправиться туда и просить наставлений». Он предстал перед изображением бодхисаттвы, постился и молился.

Тронутый его искренностью, бодхисаттва явился и спросил: «Что тебе нужно, раз ты так усердно молишься?»

Князь ответил: «Всю жизнь я знал лишь несчастья. Мой добрый отец скончался, моего старшего брата убили — а теперь, хотя я не отличаюсь добродетелью, меня призвали унаследовать трон и продолжить дело отца. Я молод и неопытен, и осмелюсь просить твоего священного наставления».

Бодхисаттва сказал: «В прошлой жизни ты был лесным монахом прямо здесь, в этих рощах, усердным и неутомимым в практике. Благодаря тем заслугам ты и родился этим князем. Царь Царства Золотого Уха разрушил учение Будды; когда ты унаследуешь трон, тебе надлежит его восстановить и возродить. Пусть сострадание станет твоей целью; храни в сердце жалость ко всем существам. Вскоре ты будешь править всеми пятью регионами Индии. Если хочешь, чтобы твоё царство было долговечным, следуй моему наставлению: ты обретёшь незримые благословения, и никакой сильный враг не потревожит твоих границ. Не восходи на львиный трон. Не принимай титула великого царя».

Он принял наставление и, вернувшись, взошёл на трон. Стал называть себя просто «князем» и принял имя Шиладитья (по-китайски — «Хранитель заповедей»). Жил скромно, посвятив себя накоплению заслуг и добрым делам, забывая о сне и пище, и запретил употребление мяса во всех пяти регионах Индии. Всякого, кто отнимал жизнь, карали смертью без права на помилование.

Вдоль Ганга он возвёл тысячи ступ, каждая высотой более ста футов. В каждом городе, городке и на перекрёстках пяти регионов он учреждал монастыри, снабжая их пищей и лекарствами для голодных и бедных, не оставляя никого без помощи. На каждом священном месте, связанном с Буддой, он возводил храмы, и каждые пять лет устраивал большое открытое собрание. Он опустошал казну, раздавая всё народу — лишь оружие не отдавал в дар.

Раз в год он созывал монахов из многих земель и в течение двадцати одного дня обеспечивал все их нужды — еду, одежду, кров и лекарства, — прося их обсуждать учение, оценивать достоинства друг друга, хвалить добродетельных, порицать порочных, продвигать достойных и отстранять недостойных. Тех, кто отличался чистым поведением и глубокой добродетелью, он приглашал взойти на львиный трон, где сам принимал от них Дхарму. Тех, кто хранил чистые заповеди, но не обладал глубокой учёностью, он лишь удостаивал почестей и уважения. Тех, чьё поведение было недисциплинированным и чья порочность была очевидна, он изгонял за пределы царства — государь не желал ни видеть их, ни слышать о них. Мелких правителей соседних земель, придворных министров, каждого, кто неустанно накапливал заслуги и стремился к добру, — он приглашал сесть рядом с собой как добрых друзей.

Каждый день он делил на три части: одну отдавал государственным делам, две — накоплению заслуг и совершению добрых дел. Трудился неустанно и неослабно, и день всегда казался ему слишком коротким. Когда Трипитака-мастер Сюаньцзан прибыл из династии Тан, чтобы принять полные заповеди, он сделал это по приглашению именно этого царя.

○ Трипитака-мастер Гунабхадра Имя Гунабхадра означает «Заслуги и Мудрость»; он был родом из центральной Индии. Он полностью посвятил себя учёбе, сосредоточившись на ней без остатка, и досконально освоил всю Трипитаку. В двенадцатом год правления императора Юаньцзя из династии Лю Сун он прибыл в Гуанчжоу. Региональный инспектор Вэй Лан доложил о его прибытии при дворе, и император Тайцзу направил гонцов, чтобы приветствовать его. Когда он прибыл в столицу, он беседовал с императором, который обрадовался ему так, словно встретил старого друга после долгой разлуки. Сперва он жил в монастыре Джетавана. Позже, когда князь Цяо получил назначение в Цзинчжоу, он пригласил Гунабхадру сопровождать его, и они поселились в монастыре Синь. Князь попросил его перевести Сутру цветочного венца и другие сочинения, но Гунабхадра, понимая, что ещё не до конца освоил язык династии Сун, пристыдился себя и тяжело вздохнул. Он постоянно совершал ритуалы покаяния, призывая Гуаньинь и молясь о незримом отклике. Он увидел сон, в котором к нему подошёл человек в белом одеянии, державший в руке меч и нёсший отрубленную голову. «Что тебя тревожит?» — спросил тот. Гунабхадра рассказал ему всё. «Не волнуйся», — успокоил его человек. Он заменил отрубленную голову, которую нёс, на новую и водрузил её на место, а затем велел Гунабхадре повернуть голову, спрашивая: «Больно?» «Нет», — ответил тот. Гунабхадра резко проснулся, переполненный радости. На следующее утро, когда он приступил к объяснению священных сутр, он обнаружил, что полностью освоил язык Сун — и сразу же начал читать лекции. К концу эры Юаньцзя князь Цяо замыслил восстание. Гунабхадра заплакал и сказал: «Я как монах не могу поддержать тебя в этом». Но князь знал, что его уважают простые люди, и заставил Гунабхадру идти с ним. Когда их отряд потерпел поражение при Ляншане, большой военный корабль, на котором они плыли, оказался в опасном положении далеко от берега, и спастись было совершенно негде. Гунабхадра сосредоточившись без остатка, призывал Гуаньинь. Он схватил бамбуковый посох и бросился в реку: вода была ему по колени, но когда он прощупал дно посохом, оказалось, что течение глубокое и невероятно быстрое. Позади него появился маленький мальчик и взял его за руку. Гунабхадра обернулся и сказал: «Ты же ещё совсем ребёнок — как ты сможешь перевезти меня на другой берег?» Он ничего не соображал от изумления, и вдруг почувствовал, что движется: за десять шагов или больше он уже стоял на берегу. Он снял с себя монашескую рясу, чтобы отдать её мальчику в награду, но когда обернулся, ребёнка уже не было. Мурашки побежали по всему его телу, и он понял, что на него снизошла божественная сила.

○ Трипитака-мастер Нарендраяшас Трипитака-мастер Нарендраяшас (на китайском его титул звучит как «Почтенное имя») был родом из Уддияны, региона на севере Индии. В семнадцать лет он решил уйти из мирской жизни, чтобы стать монахом, и вскоре нашёл уважаемого учителя, полностью погрузившись в изучение истинной Дхармы. Он отправился в странствия, проповедуя учение в землях к северу от Снежных гор. Достигнув высокой вершины, он увидел две дороги: одна вела к поселениям людей, другая — в царство призраков. Дорога для людей была дикой и опасной, а дорога для призраков — ровной и удобной для прохода. Сбившиеся с пути путники часто выбирали дорогу для призраков, и как только они заходили достаточно далеко в эту зону, их тут же убивали. Очень давно один мудрый царь установил на развилке каменное изображение Ваишраваны, Небесного царя, чья рука указывала на дорогу для людей. Один из спутников Нарендраяшаса, монах, по ошибке свернул на дорогу для призраков. Осознав это, Нарендраяшас произнёс Священную дхарани Гуаньинь и бросился вдогонку: он догнал монаха через сто шагов, но тот был уже мёртв. Сам он спасся благодаря силе этой дхарани. Продолжая путь, он наткнулся на горных разбойников. Сосредоточившись на той же святой дхарани, он получил незримую защиту: когда разбойники бросились на него, они вообще не могли его увидеть. Следуя дороге на восток, он в конце концов добрался до государства Северная Ци и достиг его столицы в седьмой год эры Тяньбао.

○ Мастер Трипитаки Дхармагупта Мастер Трипитаки Дхармагупта — «Тайна Дхармы» по-китайски — происходил из земли Лата на юге Индии. Его влекло к странствиям, и шесть спутников присоединились к нему. От купцов они узнали, что в великой земле Китая процветает Тройная Драгоценность. Объединённые общим намерением, они отправились в путь — не только увидеть обычаи той страны, но и распространить сутры и принести благо существам. Они пересекли Снежные горы, встретили трудности и свернули на юго-запад. Дорога лежала через голую пустыню, где не было ни воды, ни травы. Спутники переглянулись — надежды на спасение не оставалось. Они сложили несомые ими тексты и трактаты и перебрались через горы в поисках воды, надеясь остаться в живых. Поиски не увенчались успехом; усталость лишь нарастала. Дхармагупта целиком сосредоточился на повторении дхарани Гуаньинь. Той ночью внезапно хлынул дождь, оживив тело и дух. Они вернулись на прежний путь, но, оглядевшись, обнаружили, что заблудились — не зная, идти вперёд или повернуть назад. Они решили просто продолжать путь и в конце концов достигли Гочжоу. После многих лет странствий они прибыли к месту назначения в десятый месяц десятого года правления Кайхуан.

○ Мастер Трипитаки Амогхаваджра Мастер Трипитаки Амогхаваджра был брахманом из Северной Индии. Плывя по Южному морю, он достиг вод у берегов царства Калинга, когда поднялся великий чёрный ветер. Купцы пришли в ужас. Каждый пытался совершить обряды своей земли, чтобы утишить его, но безуспешно. Все пали ниц, моля о милости и защите. Амогхаваджра сказал: «У меня есть способ — не тревожьтесь». Он взял в правую руку пятиконечную бодхичитта-ваджру, а в левую — свиток Сутры Праджняпарамиты — и один раз прочитал Великую исполняющую желания дхарани Гуаньинь. Тотчас ветер утих и море успокоилось. Но тут на поверхность всплыл гигантский кит, вздымая волны, подобные горам, — хуже прежнего. Купцы смирились со смертью, но Амогхаваджра совершил тот же обряд и приказал Хуэйши читать Сутру о царе нагов Сагара. Опасности тотчас прекратились.

○ Мастер Трипитаки Шубхакарасимха Мастер Трипитаки Шубхакарасимха происходил из Центральной Индии. Во время великой засухи его пригласили помолиться о дожде. Вскоре Гуаньинь явилась, стоя в диске солнца, держа сосуд и изливая воду на землю. Все присутствующие возрадовались — никто прежде не видел подобного.

△ Династии Цзинь и Цинь

○ Лю Сахэ из Бинчжоу жил охотой. Во второй год эры Тайкан он неожиданно скончался. Двое мужчин схватили его и повели на северо-запад, пока не достигли загробного мира. Там он увидел мудреца с золотистым свечением. Окружающие сказали: «Это Гуаньинь, Великая Бодхисаттва». Гуаньинь обратилась к Сахэ: «Твои прегрешения заслуживают попадания в загробный мир, но теперь я отпускаю тебя обратно к живым. Ступай в пять городов — Лоян, Линьцзы, Цзяньэ, Маоинь и Чэнду, где стоят ступы, возведённые царём Ашокой, и поклонись перед ними в покаянии».

○ Наставник Хуэйцянь, мирское имя которому было Хуанфу, происходил из северного Бэйди. Он ушёл в монахи ещё в молодом возрасте, строго соблюдал заповеди и обладал непоколебимой решимостью. Он жил на горе Лушань больше десяти лет, а в начале эры Иси династии Цзинь отправился в храм Цзясян в Шаньине. Он занимался самоограничением, чтобы наставлять других, переносил лишения, руководя монашеской общиной, и каждую новую сутру, которая поступала в храм, он переписывал, читал вслух и разъяснял её смысл. Спустя почти пять лет он неожиданно заболел. Несколько дней пролежав в постели, он понял, что конец близок, устремил ум к Чистой Земле и усердно молился Гуаньинь.

В северном храме Шаньиня жила бхикшуни по имени Цзинъянь, старшая монахиня с глубокой добродетелью и строжайшим соблюдением заповедей. Однажды ночью она увидела во сне, как Гуаньинь входит через западные городские ворота: она сияет чудесным светом, затмевающим солнце и луну. Знамёна, стяги и цветочные балдахины были украшены всеми семью драгоценностями. Едва завидев бодхисаттву, она поклонилась и спросила: «Осмелюсь спросить, куда направляется Великая Бодхисаттва?» Гуаньинь ответила: «Я иду в храм Цзясян, чтобы приветствовать наставника Цяня». Вскоре после этого Хуэйцянь скончался. Хотя болезнь была тяжёлой и затяжной, выражение его лица оставалось столь же спокойным, как и в обычные дни. Все, кто находился рядом, ощутили чудесное благоухание, которое витало в воздухе ещё долго, прежде чем постепенно исчезнуть. Так как сам Хуэйцянь знал о близости конца, а все стали свидетелями этих благоприятных знамений, и монахи, и миряне, услышавшие о них, исполнились глубокого восхищения.

○ Чжу Фачунь был настоятелем храма Сяньи в Шаньине. Он практиковал аскетизм, обладал большой добродетелью и виртуозно читал древнюю сутру Вималакирти. В эру Юаньсин династии Цзинь он отправился в Ляньшан за древесиной для ремонта храма. Возвращаясь вечером, он попал в бурю на озере. Лодка была маленькой, и Фачунь, полностью полагаясь лишь на Гуаньинь, безостановочно читал сутру. Вскоре он заметил большую дрейфующую лодку, взошёл на неё и был спасён. Когда он ступил на берег, лодки нигде не было — она была без хозяина и исчезла в одно мгновение. И монахи, и миряне одинаково изумлялись этому божественному отклику.

○ Монах Фацяо был родом из Чжуншаня. С юных лет он любил читать сутры, но голос его был слаб, и он всегда досадовал, что его чтение вслух не получается ровно и плавно. Тогда он постился и каялся семь суток подряд, без перерыва кланяясь Гуаньинь и моля о скором отклике. Его собратья по учению всячески пытались его отговорить, но он поклялся, что не отступит. На седьмой день он ощутил, что горло его внезапно освободилось. Попросив воды для омовения, он сказал: «Я получил отклик». Затем он пропел три отрывка сутры напевом, и голос его разносился более чем на милю. Люди из ближних и дальних мест приходили послушать, изумляясь его голосу. С тех пор он прочитал сотни тысяч слов сутр, читая их днём и ночью, и голос его, столь скорбный и прекрасный, словно достигал самых небес. Он дожил до девяноста лет, и голос его никогда не менялся.

○ Монах Даочжоу, в миру носивший фамилию Гуань, был родом из Хуэйле в Шофане. Он покинул мирскую жизнь во Дворе Царя Павлинов монастыря Лунсин, где обрёл драгоценность заповедей и постепенно совершенствовал свой ум, пока тот не стал чист, как луна. Он удалился в долину Байцао в горах Хэлань, где дал обет постоянно совершать рецитацию, — и высохший родник забил вновь, а в его водах показалась дух-змея. Затем он взошёл на дхармический престол, чтобы проповедовать и наставлять. Собственной кровью он написал образ Великомилостивой — Thousandерукой и Тысячеокой Гуаньинь. Всякий раз при засухе он постился и сидел с закрытыми глазами, давая обет не принимать пищу, пока не пойдёт дождь и не исцелятся людские страдания.

На второй год эры Чжунхэ, услышав о смуте в области Гуаньнэй, он отправился в двор Няньдин к югу от города. Там, под пагодой, он отсёк себе левое предплечье и сжёг его как подношение образу Великомилостивой, моля о том, чтобы войны, опустошавшие Центральную равнину и северные рубежи, поскорее утихли, а оружие было сложено. Едва он договорил, ударил гром, завыл ветер и хлынул ливень. Однажды он отсёк себе левое ухо, моля о дожде за весь народ. В другой раз постился семь дней, моля о снеге, — и все его молитвы были услышаны. Он дожил до семидесяти восьми лет. Его останки не истлели — словно он пребывал в глубоком самадхи, — и потому их покрыли лаком и обернули пеньковой тканью.

○ Чжу Фаи из Шинина был монахом во времена эры Синнин династии Цзинь. Он глубоко знал буддийские сутры, в особенности Лотосовую, и под его началом обычно обучалось более ста учеников. На второй год эры Сяньань он внезапно занемог — недуг поразил его сердце и ци. Он непрестанно держал Гуаньинь в мыслях, и однажды ночью ему привиделось во сне, как кто-то вскрывает ему живот и промывает внутренности. Проснувшись, он обнаружил, что болезнь исчезла. Фу Лян как-то сказал: «Мой покойный отец общался с наставником И, и всякий раз, когда я слышал его рассказы о дивных чудесах Гуаньинь, все домашние — от мала до велика — замирали в благоговении».

○ Монах Кайда (он же Хуйда). На второй год эры Лунань он поднялся на горный гребень собирать корень солодки и был захвачен цянами. Стоил великий голод, и цяны с ху пожирали друг друга. Кайду заперли в загоне, намереваясь съесть. До него там уже побывало более десятка человек, которых цяны день и ночь резали и варили; в живых остался один лишь Кайда. С мига пленения он безмолвно читал Сутру Гуаньинь, ни на мгновение не ослабляя усердия. Настало утро, подошёл его черёд, — и на самом рассвете огромный тигр внезапно бросился на цянов, яростно рыча. Те в ужасе разбежались. Тигр перегрыз деревянные прутья загона, проделав щель — как раз чтобы человек мог протиснуться, — и неспешно удалился. Кайда спасся: шёл по ночам, а днём скрывался, пока наконец не добрался до безопасного места.

○ Го Сюаньчжи был родом из Тайюаня. На четвёртый год эры Иси он служил офицером в штабе Ян Сыпина, правителя Лянчжоу. Ян был наказан за то, что самовольно казнил Фань Юаньчжи и других, и Сюаньчжи бросили в тюрьму вместе с ним. В темнице Сюаньчжи всецело предался бодхисаттве Гуаньинь. Однажды вечером, засыпая, он вдруг увидел, как сияние бодхисаттвы наполняет тюрьму. Он смотрел на него, кланялся, молился и давал обеты, — видение держалось долго, прежде чем померкнуть. Вскоре после этого амнистию даровали одному лишь Сюаньчжи. Выйдя на свободу, он заказал образ Гуаньинь по тому, что видел, и возвёл медитационный зал. Позднее он скончался на службе в Хэньяне области Линлин.

○ Пань Даосю был родом из Уду. В двадцать с лишним лет он отправился в армию на северный поход. После незначительного поражения Даосю бежал, но был схвачен. Его перепродавали как раба из одного места в другое, держали в плену на чужбине, без всякой надежды вернуться домой. С юных лет он верил в учение Будды и всегда с искренней преданностью произносил имя Гуаньинь. Ему часто являлась Гуаньинь во сне. Позже, когда он бежал на юг, он заблудился. В глухой горе ему вдруг явился истинный облик Гуаньинь — словно процессионное изображение, — и он поклонился. Едва он закончил поклон, как потерял всякое ощущение места, — но тут же нашёл обратную дорогу и возвратился на родину. После этого он практиковал с ещё большим усердием и скончался на шестом десятке лет.

○ Происхождение Луань Гоу неизвестно. С юных лет он верил в Дхарму, творил добрые дела при любой возможности и служил начальником уезда Фупин. Когда-то он участвовал в военном походе, который окончился поражением. Его лодку должны были поджечь, разбойники настигали, и он оказался посреди реки, среди ужасающих ветра и волн. Гоу был так напуган, что уже не сомневался в неминуемой гибели, — и всё же не переставал произносить имя Гуаньинь. Вскоре он увидел посреди реки фигуру, стоящую в одиночестве, — вода доходила ей лишь до пояса. Гоу понял, что его молитва была услышана. Когда огонь и разбойники были уже совсем близко, он бросился в воду к той фигуре. Тело его поднялось на поверхность, и ступни его коснулись твёрдой земли. Вскоре основные силы прислали лодки, чтобы подобрать разбитых воинов, и Гоу был спасён.

○ Монах Фачжи, ещё будучи мирянином, однажды зашёл один в обширное болото, где вдруг со всех сторон вспыхнул пожар, отрезав все пути к спасению. Он поклонился и всем сердцем произносил имя Гуаньинь. Огонь пронёсся мимо: каждая травинка в болоте обратилась в пепел, кроме того места, где стоял Фачжи, — как раз достаточного, чтобы поместился один человек, — которого пламя не тронуло. С той поры он почитал Дхарму. Позднее он служил воином под началом Яо Сина. Когда армия отступила, он потерял коня и оказался отрезанным за линией противника. Он спрятался в колючем кустарнике у канавы, едва прикрыв голову. Снова он призывал Гуаньинь, и преданность его была неколебима. Люди на другом берегу ручья кричали тыловому охранению, указывая, где его найти и убить. Однако, сколько бы они ни искали, найти его не смогли, и он спасся. Впоследствии он покинул дом и стал монахом.

○ Цзы Ао из Наньгуна был родом из Шипина. Он стоял гарнизоном в крепости Синьпин, когда она пала под натиском Чанлэ-гуна, варварского военачальника. Всё население — несколько тысяч человек — было предано смерти. Цзы Ао знал, что ему непременно придётся погибнуть, однако всё же с неотступной преданностью произносил имя Гуаньинь. Когда подошла его очередь, клинки обрушились со всех сторон — одни сверху, другие снизу, — но палачи вдруг обессилели, их конечности отказали. Чанлэ-гун, лично наблюдавший за казнями, был поражён и спросил, что происходит. Цзы Ао мимоходом обронил: «Умею делать конские сёдла.» Герцог приказал его отпустить. Сам Цзы Ао не имел понятия, почему он так сказал. Ему удалось бежать, после чего он изготовил небольшой образ Гуаньинь, хранил его в курильнице и носил на голове, куда бы ни шёл.

○ Сунь Даодэ был родом из Ичжоу. Он следовал даосскому Пути Либэнь, и в возрасте пятидесяти с лишним лет у него не было детей. Он жил неподалёку от буддийского храма, и в эпоху Цзинпин монах сказал ему: «Если ты воистину желаешь сына, читай Сутру Гуаньинь и поклоняйся с искренней преданностью — в этом есть надежда.» Даодэ оставил свою даосскую практику и целиком посвятил себя Гуаньинь. Через несколько дней его молитва была исполнена во сне. Жена его зачала и родила сына.

○ Лю Дупэн был родом из Ляочэна. Более тысячи домохозяйств в его родном городе следовали Великой Дхарме, заказывали изготовление буддийских образов и делали подношения монахам и монахиням. Когда к власти пришёл варварский правитель Му Вэй, часть жителей бежала из округа. Му Вэй пришёл в ярость и решил полностью уничтожить город. Люди были в ужасе, уверенные, что все погибнут. Дупэн очистил своё сердце и призвал всех обращаться к Гуаньинь. Вскоре они увидели, как с неба что-то спускалось и обвилось вокруг столба в его доме. Изумлённые, они подошли ближе и обнаружили, что это Гуаньинь-сутра. Они попросили кого-нибудь зачитать её вслух, и Му Вэй был настолько доволен, что отменил массовую резню. Так весь город был спасён.

○ Доу Чуань был родом из Хэнэя. Во время эпохи Юнхэ Гао Чан, губернатор Бинчжоу, и Люй Ху, губернатор Цзичжоу, командовали собственными отрядами и были враждебны друг к другу. Чуань служил офицером под началом Гао Чана. Люй Ху отправил кавалерию в рейд, и Чуань был захвачен вместе с шестью или семью спутниками. Их заперли в одной камере, крепко заковали в кандалы и ножные колодки, а казнь была назначена на ближайшие дни. Монах Чжи Даошань в то время находился в лагере Люй Ху и раньше был знаком с Чуанем. Услышав о захвате, он пришёл в тюрьму и поговорил с Чуанем через дверь камеры.

Чуань сказал: «Я в отчаянном положении — моя жизнь сейчас измеряется часами. Есть ли хоть какой-то способ спасти меня?» Даошань ответил: «Если ты полностью посвятишь себя Гуаньинь, непременно получишь отклик». Чуань уже раньше слышал о Гуаньинь. Приняв слова Даошаня к сердцу, он день и ночь в течение трёх дней сосредоточенно думал о ней, предаваясь ей со всей искренностью. Осмотрев свои кандалы, он заметил, что они стали свободнее обычного — совсем иначе легли. Он толкнул их, и они упали с его тела. Затем Чуань помолился от всего сердца: «Благодаря твоему состраданию мои кандалы и колодки сняты — но мои спутники всё ещё здесь. Я не могу оставить их. Сила Гуаньинь спасает всех живых существ; пожалуйста, позволь нам всем спастись».

С этими словами он потянул за кандалы своих спутников, и те один за другим упали, как будто срезанные невидимым клинком. Они открыли дверь камеры и вышли — ни один стражник их не заметил. Они перебрались через стену и бежали. Был уже почти рассвет. Они прошли четыре-пять миль, и к тому времени взошло солнце. Тогда они остановились и спрятались в густых зарослях кустарника. Вскоре стражники discovered, что заключённые пропали. Всадники разъехались в разные стороны, поджигая сухую траву и обыскивая лес — но так и не подошли к тому участку размером около акра, где спрятались Чуань и его спутники. Они остались живы. Жители их родного города, чья вера укрепилась после этой истории, все обратились к Дхарме. Позже Даошань пересёк Янцзы и пересказал всю эту историю мирянину Се.

○ Предки Чжу Чаншу были из Западных Краёв. Его семья была богата на протяжении многих поколений, и сам он обладал большим состоянием. Во время эпохи Юанькань династии Цзинь он переехал в Лоян, с глубокой искренностью практиковал Дхарму и особенно усердно читал Гуаньинь-сутру. Однажды в домах его соседей вспыхнул пожар. Дом Чаншу был соломенным и стоял с подветренной стороны, так что пламя уже подбиралось вплотную. Он не делал ничего, кроме как сосредоточенно читал сутру. Пожар уничтожил дома соседей — затем ветер внезапно переменился, и пламя остановилось прямо у его порога. Все видели в этом чудо.

Четверо или пятеро безрассудных молодых людей из окрестностей стали насмехаться над ним: «Да просто ветер сам собой переменился. Что тут божественного? Подождём сухого вечера и подожжём ему крышу. Если не сгорит — тогда и поверим». Во время сильной засухи они тайно связали факелы в пучки и швырнули их на его крышу: трижды бросали — трижды пламя гасло. В ужасе они бросились домой. На следующее утро они вместе пришли к Чаншу, признались в содеянном и склонили головы, прося прощения. Чаншу ответил: «У меня нет собственной силы. Я просто повторял имя Гуаньинь — меня защитило её сострадание. Вам стоит только очистить сердца и обратиться к ней с верой». После этого все соседи и односельчане стали относиться к нему с благоговением и глубоким почтением.

○ Люй Сун, прозванный Маогао, был родом из Яньчжоу. Он жил в Шифэне, где стремительный ручей, протекавший по уезду с юга, мчался между крутыми берегами, извиваясь, как свёрнутый канат. Русло было усеяно валунами, и даже путешественники, шедшие здесь днём, боялись проходить по нему. Люй Сун рассказывал, как его отец однажды плыл по ручью примерно в десяти ли от дома, когда спустились сумерки и разразилась буря: непроглядная тьма, невозможно было отличить восток от запада. Уверенный, что перевернётся и утонет, он обратил всё сердце к Гуаньинь, не переставая повторять её имя. Вскоре на берегу появился свет, словно кто-то нёс факел: он освещал ручей так ярко, что отец без труда нашёл дорогу домой. Свет оставался прямо перед лодкой, примерно в десяти шагах впереди, на всём пути до дома. Люй Сун впоследствии поведал эту историю Цзи Цзябиню.

○ Сюй Жун был родом из Ланъя. Однажды он отправился в Дунъян, а на обратном пути проезжал через Диншань. Лодочник не знал дороги и случайно завёл лодку в водоворот. Лодку крутило и швыряло на волнах, она уже почти тонула. У Жуна не оставалось иного выхода, кроме как взывать к Гуаньинь от всего сердца. В мгновение ока ему показалось, что десятки рук тянут лодку вверх: она вырвалась из водоворота и выплыла на тихую воду. Солнце уже зашло; небо погрузилось в темноту, ветер и дождь бушевали неистово. Он не знал, куда плыть дальше. Волны становились всё выше, но Жун не переставал повторять сутру. Затем он увидел на вершине горы яркий пылающий свет. Он направил лодку к нему и пристал к берегу — все на лодке и сама лодка были целы и невредимы. Когда они высадились, свет исчез. Его спутники удивились, а на следующее утро спросили у местных жителей, что это был за огонь на горе. Все остолбенели от удивления: «При таком ветре и дожде, как вчера вечером, как там мог быть огонь? Никто из нас ничего не видел». Тогда они поняли, что это был божественный свет.

○ Чжан Чун был родом из Дулина в округе Цзинчжао. С юных лет он практиковал Дхарму. Во времена эры Тайюань династии Цзинь, после поражения Фу Цзяня, более тысячи семей простолюдинов из Чанъаня бежали на юг, чтобы присягнуть на верность династии Цзинь. Пограничный гарнизон задержал их, обвинив в том, что они бродячие разбойники. Гарнизон перебил мужчин, а женщин и детей взял в плен. Чуна и ещё пятерых мужчин заковали в кандалы на руках и ногах. Вырыли яму и закопали их в ней по щиколотки, оставив между каждым человеком расстояние в двадцать шагов. На следующий день их должны были расстреливать с лошадей ради забавы. Чун не видел никакого выхода. Он очистил разум и сосредоточился исключительно на повторении имени Гуаньинь. Посреди ночи его кандалы внезапно разомкнулись и упали с него. Он вскочил и сбежал.

У Чуна были повреждены ноги. Проходя мимо храма, стоявшего на дороге, он снова воззвал к Гуаньинь и склонился с глубокой преданностью. Он положил камень перед её образом и дал обет: «Я отправлюсь через реку на восток, чтобы обратиться к императору Цзинь, добиться справедливости за этих невинных душ и спасти мою жену и детей. Если моя молитва будет услышана, пусть этот камень расколется надвое». Как только он закончил кланяться, камень треснул и раскололся на две части. Чун отправился в столицу, доложил императору обо всей несправедливости, и тот помиловал всех задержанных. Монах Чжишэн был очевидцем этих событий.

○ Трипитака-мастер Тань Уцзе, услышав, как Фасянь и другие лично отправились в страну Будды, был глубоко тронут и поклялся рискнуть жизнью ради того же дела. В первый год эры Юнхэ он собрал двадцать пять единомышленников — среди них Тань Лана и Сэн Мэна, — выступил из Чанъаня и двинулся на запад через зыбучие пески. Ни одной птицы не пролетало над головой, ни одно животное не шевелилось под ногами; куда ни глянь — лишь бескрайняя пустота, и невозможно было понять, куда же они идут. Ориентировались по солнцу, а путь свой отмечали человеческими костями.

Достигнув хребта Цунлин, заваленного снегом круглый год, где ядовитые драконы извергали яд, а бури из ветра, дождя и песка обрушивались на путников, они прежде всего пересекли снежную гору. Внизу текла широкая река, чьё течение было стремительным, как стрела. Между отвесными утёсами по обоим берегам натянули канаты, устроив из них мост, и переходили по десять человек за раз. Когда группа достигала противоположного берега, она разводила сигнальный огонь. Те, кто шёл позади, видя дым, понимали, что переправа возможна, и двигались вперёд. Если же огня долго не было видно, это означало, что сильный ветер оборвал канаты и группа, шедшая через реку, сорвалась в воду.

Затем они пересекли ещё одну снежную гору, чьи скалы были отвесны и гладки — негде было поставить ногу. В скалу были вбиты старые деревянные колья, отверстия шли парами. Каждый путник хватался за четыре колья: вытаскивал нижнее, подтягивался к следующему выше — и так перебирался от кола к колу. На то, чтобы достичь ровной земли, ушло три полных дня. Когда пересчитали людей, двенадцати не хватало. Продолжая путь к Центральной Индии через глухую, безлюдную местность, они питались одним лишь каменным сахаром. Из тринадцати оставшихся ещё восемь погибли. Хотя Уцзе преодолевал одну смертельную опасность за другой, он ни разу не выпустил Гуаньинь из мыслей.

В Шравасти они повстречали стадо диких слонов. Он вверил себя Гуаньинь, и вдруг появился лев — слоны в панике бросились прочь. На Ганге им встретилось стадо носорогов. Он снова призвал Гуаньинь, и огромный гриф ринулся вниз, разогнав носорогов в страхе. Позже, в Южной Индии, они сели на корабль, который доставил их в Гуанчжоу. После [нечитаемо] сутр они вернулись домой.

○ Бхикшуни Минган, мирское имя которой было Чжу, была родом из Гаопина. Её семья на протяжении многих поколений следовала Великой Дхарме. Она была захвачена разбойниками, которые задумали сделать её своей женой. Они подвергали её всевозможным мучениям, но она клялась, что скорее умрёт, чем уступит. Разбойники сослали её пасти овец, и там она провела десять лет; тоска по дому становилась всё нестерпимей, а возврата не было. Она неизменно хранила в сердце Три Драгоценности и мечтала оставить мирскую жизнь. Однажды ей повстречался монах. Она попросила его о пяти заповедях, и он дал ей Сутру Гуаньинь для изучения. Она читала её день и ночь без устали, молясь лишь о том, чтобы вернуться домой и возвести пятиярусную пагоду.

Снедаемая тоской по дому, она бежала на восток. Дороги она не знала и шла без остановки, день и ночь, пока не забрела в горы. Там, в нескольких шагах впереди, она увидела полосатого тигра. Сначала она застыла от ужаса — но затем взяла себя в руки, и решимость её только окрепла, и она двинулась за тигром. Спустя много дней и недель она достигла Цинчжоу. И когда она уже было собралась войти в деревню, тигр исчез.

○ Бхиккхуни Линцзун, в миру носившая фамилию Мань, была родом из Цзиньсяна в Гаопине. С детства отличалась чистой верой, чем заслужила похвалу соседей. Когда война и смута обрушились на её семью, она была угнана захватчиками. От всей души она предала себя Трём Драгоценностям, неустанно повторяя «Будда, Дхарма, Сангха» и читая главу «Врата Всеобщего» в мольбе об освобождении, — и её отпустили. Она двинулась на юг, но, миновав Цзичжоу, вновь подверглась преследованию разбойников. Забравшись на сухое дерево, она целиком сосредоточилась на имени Гуаньинь. Преследователи обшарили землю, ни разу не подняв взгляда, и ушли ни с чем. Вскоре они бросили поиски и рассеялись, а Линцзун спустилась и продолжила путь.

Под вечер она добралась до Мэнцзиня, но ей не на чем было переправиться через реку. В тревоге и страхе она взмолилась с удвоенным усердием. Внезапно появился белый олень — откуда, она не могла понять — и вступил в поток. Линцзун последовала за оленем через реку; одежда её не намокла — она шла словно по суше, — и так добралась до дома. Не мешкая, она приняла монашеский обет и с глубочайшим прилежанием обратилась к учению и практике. Читая сутры, она постигала глубочайший их смысл и входила в глубокие состояния сосредоточения. Цзиньский император Сяову, прослышав о ней, направил к ней послание с расспросами. Она скончалась в семьдесят пять лет.

○ Гай Ху, уроженец Шаньяна. Заключённый в темницу и приговорённый к смерти, он три дня и три ночи без устали, не отвлекаясь ни на мгновение, призывал Гуаньинь. Недолго спустя перед ним предстала Гуаньинь, озарившая его сияющим светом; оковы спали, и дверь темницы распахнулась. Он последовал за светом и прошёл двадцать ли, прежде чем свет угас.

○ Пэй Аньци, перешедший от северного режима и возвращавшийся теперь на юг, оказался перед рекой, через которую не мог переправиться. За спиной показалась настигавшая его конница — до смерти оставалось одно дыхание. Он воззвал к имени Гуаньинь, и появился белый волк. Ухватившись за него, одним прыжком он очутился на южном берегу, где волк исчез из виду. Всадники на северном берегу глядели ему вслед, не в силах скрыть изумления и тяжёлых вздохов.

○ Сюй И, уроженец Гаолу. С юности отличаясь благочестием, он состоял в должности секретаря при Фу Цзяне из Ранней Цинь. В последние годы правления Фу Цзяна повсюду вспыхнули войны. Сюй И был схвачен разбойниками, которые намеревались его убить. Они вкопали его стопы в землю и вплели его волосы в ветви дерева, чтобы он не мог двинуться. В ту ночь он сосредоточился на Гуаньинь. Немного погодя он задремал, и ему явился во сне человек, сказавший: «Положение твоё сейчас отчаянное — как ты можешь спать!» Сюй И встрепенулся и увидел, что стража, обессилев, повалилась наземь. С усилием он высвободил руки, а затем, освободившись, распутал и ноги и бежал. Сто шагов спустя он укрылся в небольшой заросли травы и услышал, как отряды преследователей громыхали вокруг, с факелами, сиявшими подобно звёздам, вновь и вновь обходя это место кругом, — но никто из них не заметил его. На рассвете разбойники рассеялись, и Сюй И добрался до Е, так избежав смерти.

○ Би Лань, уроженец Дунпина. С юности будучи истовым буддистом, он примкнул к северному походу Мужун Чуя и был захвачен неприятелем. Бежа верхом в одиночку, с настигавшими его всадниками за спиной, он от всего сердца воззвал к Гуаньинь — и был спасён. Заблудившись затем в глубине гор, без дороги, он вновь обратился мыслями к Гуаньинь. Около полуночи перед ним явился монах в дхармовом облачении, с чашей для подаяний в руке, и указал ему путь. Би Лань вновь обрёл дорогу и благополучно вернулся домой.

△ Лю Сун

○ Достопочтенный Сэн Бао из Цзинчжао. Он жил в храме Циюань, где неустанно излагал сутры, и учение его лилось непрерывным потоком. Се Линъюнь из области Чэнь, прослышав о его славе, нанёс ему визит. Познакомившись с Сэн Бао, тот проникся ещё большим уважением и восхищением. Однажды кто-то спросил: «Каков господин Се?» Сэн Бао ответил: «У Линъюня в избытке богатство, да прозрения не хватает. Боюсь, не избегнуть ему своей участи». Однажды, идя по дороге, Сэн Бао увидел шестерых схваченных разбойников. Он наставил их в Дхарме и побудил взывать к Гуаньинь. Разбойники, стоя перед лицом неминуемой гибели, принялись взывать с отчаянной искренностью. Вскоре конвоиры, охранявшие их, напились до беспамятства, и пленники сбросили цепи и бежали.

○ Достопочтенный Дао Ван, носивший фамилию Пан, уроженец Чанлэ. Мальчиком он отправился с дядей в столицу, а в тринадцать лет покинул дом под руководством наставника Даоюаня на горе Лушань. Он глубоко изучал сутры и Винаю и особенно преуспел в Сутре Нирваны. Однажды, странствуя через Лянчжоу, он был окружён разбойниками-цян, которые едва не отняли у него одежды и чашу. Дао Ван и несколько его учеников вместе дали обет взывать к Гуаньинь единым сердцем. Спустя некоторое время над ними словно сомкнулось покрывало из облаков и тумана; разбойники обыскали всё вокруг, но не смогли их найти, и так они были спасены.

○ Сэн Хун из Юйчжоу. Он обосновался в храме Вагуан в столице; с юности отличался строгостью к себе и чистотой нравов. Позднее он повёл за собой своих духовных собратьев отливать бронзовую статую Будды высотой в шестнадцать чи. Когда отливка была только что завершена, а форма ещё не вскрыта, вступил в силу суровый запрет поздней Цзинь на использование бронзы — преступление, караемое смертной казнью. В то время будущий император У династии Сун исполнял обязанности регента, и Сэн Хун был схвачен и заключён в его усадьбу за нарушение запрета. Ему оставалось лишь читать Сутру Гуаньинь и хранить в сердце образ отлитой им статуи. Той ночью ему приснилось, что статуя явилась к нему, возложила ему руку на голову и спросила: «Ты боишься?» Сэн Хун ответил: «Знаю, что мне наверняка суждено умереть». Статуя сказала: «Не тревожься». Он увидел, что на груди статуи, на пятне около одного чи в поперечнике, бронза была обожжена и покрыта волдырями, словно ошпаренная кипятком. В назначенный день казни, когда надзиратель усадьбы уже был на месте, бык вдруг рванулся и разнёс повозку для казни, так что казнь была отложена. Вскоре после этого из Пэнчэна прибыл указ: всякого узника по имени Сэн Хун, ещё не казнённого, надлежит помиловать. Он был освобождён и вернулся в свой храм, а когда вскрыли форму, грудь статуи действительно оказалась обожжённой и покрытой волдырями, словно ошпаренной кипятком.

○ Дао Гу, в миру носивший фамилию Ма, уроженец Фуфэна. Сначала он покинул дом, став учеником Дао И. Когда Дао И заболел, тот однажды отправил Дао Гу и ещё троих на гору Хо в Хэнань за сталактитами. Углубившись в пещеру на несколько ли, они попытались перейти деревянный мостик над водой, и трое из них утонули. Их факелы погасли, и Дао Гу не видел иного выхода. Он всегда читал Сутру Лотоса и, уповая на заслуги от этого чтения, хранил Гуаньинь в своём сердце. Спустя некоторое время впереди замерцал свет, подобный огоньку светлячка; он пошёл за ним, но не мог его нагнать, однако, направляемый им, всё же нашёл выход из пещеры. После этого он углубил свою практику Чань, и поведение его становилось всё более строгим и чистым. Позднее он отправился на юг, в столицу, вместе со своими соучениками, чтобы ознакомиться с обычаями времени. Однажды ночью они переходили замёрзшую реку пешком; на середине лёд проломился, и трое из них утонули. Дао Гу вновь обратился к Гуаньинь с искренней преданностью. Он ощутил под ногами нечто твёрдое и увидел впереди красный свет, который привёл его к берегу.

○ Шао Синь из Усина. Набожный приверженец, однажды он заболел брюшным тифом, и никто не решался навестить его. Плача, он воззвал к Гуаньинь. Внезапно появился монах, назвавшийся учеником монаха Бэйду. «Не тревожься, — сказал он, — мой наставник придёт тебя навестить». Шао Синь ответил: «Наставник Бэйду уже отошёл в мир иной — как же он сможет прийти?» Монах сказал: «Отчего же приходу быть трудным?» Из складок рясы и шапки он извлёк около одного хэ порошка, передал его Шао Синю, и болезнь тотчас отступила.

○ Чжан Син, уроженец Синьсинь. Последователь Будды, он некогда принял восемь заповедей от монахов Сэнжуна и Тань И. Однажды Чжан Син оказался замешан в разбое; ему удалось бежать, но жена его была схвачена, заключена под стражу и день за днём подвергалась побоям. Когда в уезде вспыхнул пожар, заключённых держали у дороги. Сэнжун и Тань И случайно проходили мимо, и жена его крикнула им: «Почтенные наставники, неужели вы не спасёте меня?» Сэнжун ответил: «Силы мои невелики. Мало что я могу поделать. Только взывай к Гуаньинь неустанно — быть может, тебя пощадят». Женщина молилась без устали, день и ночь, около десяти дней. Однажды ночью ей приснилось, что монах прижал к ней ступню и сказал: «Встань! Встань! Поднимайся!» Она пробудилась в испуге, и её канга, наручники и путы — всё само собой свалилось. Она бросилась к двери, но дверь по-прежнему была заперта, а стражники бодрствовали — выхода не было. Опасаясь, что её обнаружат, она снова надела на себя оковы и вскоре вновь уснула. Монах явился снова и сказал: «Теперь дверь открыта». Она проснулась и бросилась бежать, а стражники тем временем спали, ничего не подозревая. Ночь была очень тёмной. Через несколько ли она внезапно наткнулась на кого-то; в ужасе она упала на землю. Когда они заговорили, оказалось, что это был её муж. Они помогли друг другу подняться, обрадованные и растроганные, и в ту же ночь укрылись у монаха Тань И, тем самым избежав своей участи. Это было в первые годы эры Юаньцзя династии Лю Сун.

○ Ван Янь. В детстве он жил в Цзяочжи (современный северный Вьетнам), где подвизался добродетельный и знатный монах. Монах наставил его в пяти заповедях и подарил ему золотую статуэтку Гуаньинь на хранение. Стиль статуэтки отличался от более поздних, хотя она и не была особенно древней. Ван Янь привёз её в столицу, будучи ещё ребёнком семи-восьми лет. Он и его два младших брата служили ей со всем тщанием, единодушные и неутомимые. Впоследствии, когда он перестраивал свою убогую хижину, у него не нашлось достойного зала, чтобы поместить её, и он приютил её в храме Наньцзянь в столице. В то время люди были заняты чеканкой монет, и некоторые, ради металла, крали и переплавляли буддийские статуи. Статуэтка пробыла в храме несколько месяцев, когда Ван Янь, задремав после полудня, увидел её во сне стоящей у края своего ложа. Он счёл это странным знамением. Уже наступили сумерки, и он поспешил забрать её домой. В ту же ночь более десяти других статуй в храме Наньцзянь были украдены и пропали без следа. Спустя долгое время, на закате, статуэтка Гуаньинь испустила сияющий свет, озаривший пространство около трёх чи в поперечнике; её золотое сияние было необыкновенно ярким, ослепительным для взора. Ван Янь, его братья и их слуги — всего более десяти человек — стали этому свидетелями. Это было осенью седьмого года эры Дамэн династии Лю Сун.

○ Фу Ваньшоу, уроженец Пинчана. На девятнадцатом году эры Юаньцзя он служил писарем при канцелярии Вэй в Гуанлине. Срок его временного назначения истёк, и он отправился обратно в свой округ. Он переправлялся через реку в четвёртую стражу ночи (приблизительно с часа до трёх пополуночи). Когда он только отчалил, волны бежали ровно; но на середине реки поднялся ветер, как стрела. Было очень темно, и никто не знал, куда править. Фу Ваньшоу, давно преданный и твёрдый в практике, устремил сердце к Гуаньинь и непрестанно взывал к ней. Вскоре он и несколько других путников на лодке увидели на северном берегу свет, похожий на отсвет деревенского очага. Они обрадовались и сказали друг другу: «Должно быть, это огонь в Оуяне». Они направили лодку к нему и пристали к берегу ещё до рассвета. Когда они расспросили местных жителей, все в один голос сказали, что прошлой ночью никакого огня не разводили. Только тогда они поняли, что это было силой бодхисаттвы, и в благодарность устроили постную трапезу.

○ Гу Май из уезда У, человек набожный и строгий в своей практике. На девятнадцатом году эры Юаньцзя он возвращался из столицы в Гуанлин, отправившись в путь из Шичэна. Над озером поднялся встречный ветер и не утихал, но лодочники продолжали идти наперекор ему. К середине пути волны поднялись. Гу Май находился один в маленькой лодке, в опасности, без какой-либо помощи. Он прочитал Сутру Гуаньинь около десяти раз; постепенно ветер утих, и волны стали меньше. После этого посреди реки до него вновь и вновь доносилось странное благоухание, густое и непрестанное. Только он один воспрянул духом от него и потому продолжал читать без остановки — и благополучно переправился.

○ Хуй Хэ, монах столичного монастыря Чжунцао. Во время смуты Ицзя при династии Лю Сун Хуй Хэ был ещё мирянином и служил под началом Лю Ху. Ху однажды отправил отряд из нескольких десятков воинов на восток в разведку, и Хуй Хэ был среди них. У Цюэчжу они встретили императорские войска, двигавшиеся на запад, и разведчики разбежались, каждый — в заросли камышей и высокой травы. Хуй Хэ подоткнул одежду, взвалил на плечи корзину и выглядел как земледелец. Патрули, рыскавшие в округе, задерживали разбежавшихся разведчиков. Его осмотрели, заподозрили неладное и стали допрашивать. Его ответы были путаными, и тогда его начали бить и пытать, а начальник намеревался его казнить. Хуй Хэ бросился бежать, читая на ходу Сутру Гуаньинь. Когда дело дошло до казни, его молитва становилась всё горячее. Солдат трижды поднимал меч — и трижды тот соскальзывал и разлетался вдребезги. Изумлённые солдаты отпустили его. Тогда Хуй Хэ ушёл из дома, стал монахом и впоследствии достиг полного постижения Учения.

○ Хань Хуй, происхождение неизвестно. Он жил в Чжицзяне. Его дядя был схвачен, и Хань Хуй был вовлечён в дело вместе с ним; оба были брошены в окружную тюрьму. Их тела были пронзены железными и деревянными гвоздями, наручники и колодки затянуты до предела. Хань Хуй не видел иного исхода и лишь ожидал смерти. Он давно следовал Будде и часто читал Сутру Гуаньинь. Он читал день и ночь, и после нескольких сотен повторений — как раз на закате — его оковы вдруг издали звук сами по себе, словно камни и черепица, разлетающиеся в печи. Он посмотрел — и замок уже отпал. Опасаясь, что надзиратели решат, будто он сам вскрыл замок, он тотчас же позвал их и обо всём рассказал. Надзиратели изумились, но прибили железные пластины обратно поверх замка. Хань Хуй продолжал читать, как и прежде. На следующий день замок вновь зазвенел и отворился, как и в первый раз. Надзиратели доложили своему начальнику, а тот внимательно осмотрел замок, убедился в чудесном отклике и тотчас же освободил обоих узников. Хань Хуй жив и по сей день, и его прилежание в практике и вправду замечательно.

○ Пэн Цзыцяо из уезда Иян, регистратор местной администрации. В первый год эры Цзяньюань, провозглашённой мятежным наследным принцем Шэнь Вэньлуном, на Пэн Цзыцяо было выдвинуто обвинение; принц пришёл в ярость и приказал заковать его в тяжёлые кандалы, намереваясь предать смерти. Пэн Цзыцяо не видел иного выхода; всем сердцем он больше ста раз прочитал сутру Гуаньинь. Изнурённый, он задремал днём. Около десяти других заключённых спали рядом с ним. Среди них был Ду Даоцэ, писец из уезда Сянси, также содержавшийся здесь, дремал, но не уснул полностью. Он вдруг увидел, как два белых журавля опустились на ширму за изголовьем кровати Пэн Цзыцяо. Через некоторое время один из журавлей опустился рядом с ним, и в тот миг ему показалось, что тот принял облик прекрасной женщины. Когда Ду Даоцэ открыл глаза, он увидел, что парные ножные кандалы Пэн Цзыцяо сами собой соскользнули, хотя поясные путы всё ещё держали его. Ду Даоцэ остолбенел от изумления; как раз в этот момент Пэн Цзыцяо тоже проснулся. Вместе они осмотрели кандалы, с изумлением вздыхая. Ду Даоцэ спросил, не снилось ли Пэн Цзыцяо что-нибудь. «Сна не было», — ответил Пэн Цзыцяо. Ду Даоцэ рассказал ему, что сам только что видел. Пэн Цзыцяо всё сразу понял, но, опасаясь, что тюремщики заподозрят его в попытке побега, снял поясные путы и снова нацепил их. Четыре-пять дней спустя его неожиданно освободили. Старший двоюродный брат Ван Яня, Ван Лянь, который лично знал и Пэн Цзыцяо, и Ду Даоцэ, слышал их рассказы об этом событии, и их версии полностью совпадали.

○ Син Хуаймин из Хэцзяни, офицер штаба Великого генерала династии Лю Сун. Он сопровождал губернатора Наньской области Чжу Сюньчжи в северном походе, и оба были взяты в плен. Когда караул ослабил бдительность, они ускользнули и направились на юг, передвигаясь ночью и скрываясь днём. Три дня спустя они всё ещё опасались погони. Они послали вперёд разведчика, чтобы тот выяснил позиции противника; прошло несколько дней, а разведчик не возвращался. Однажды вечером, когда надвигался дождь и небо потемнело, разведчик внезапно появился и встревоженно сказал: «Прежде я видел вдалеке яркий огонь и пошёл к нему — но теперь, когда я здесь, вокруг стало темно». Чжу Сюньчжи и остальные спутники были озадачены. Син Хуаймин давно был глубоко верующим человеком, и с самого начала похода он постоянно носил при себе сутру Гуаньинь и без остановки читал её. В тот вечер он также беззвучно читал её в темноте. Все почувствовали, что это — чудесная сила сутры, и вместе, единым сердцем, помолились, после чего благополучно спаслись.

○ Ван Цю, по прозванию Шуда, уроженец Тайюаня. Он служил губернатором области Фулин, и на девятом году эры Юаньцзя был снят с должности и брошен в тюрьму. Вместе с ним содержались больше ста заключённых, большинство из которых страдало от голода, и Ван Цю делил с ними всю свою еду. Раньше он был прилежным буддийским практиком; в тюрьме его усердие лишь возросло — он в течение дня строго постился и всем сердцем взывал к Гуаньинь. Однажды ночью ему приснилось, что он поднялся на высокое возвышение, и монах передал ему свиток сутры под названием «Глава о Свете и Мирной Практике, с Именами Бодхисаттв». Он развернул свиток и прочёл: имя первого бодхисаттвы он забыл, второе имя — Гуаньинь, третье — Махастхамапрапта. Затем он увидел колесо, и монах сказал: «Это колесо пяти миров». Когда он проснулся, все замки и кандалы сами собой разомкнулись. Ван Цю понял, что это сила бодхисаттвы, и его решимость ещё более укрепилась. В течение трёх дней его помиловали.

○ Бянь Юэчжи из Цзиина. Он служил при дворе и жил в Чаогоу. К пятидесяти годам у него не было детей. Жена нашла ему наложницу, но и спустя годы та не зачала. Он решил молиться о наследнике и стал читать Сутру Гуаньинь тысячу раз подряд. Не успел он дочитать до конца, как наложница зачала и родила ему сына. Это произошло в восемнадцатый год эры Юаньцзя, в год и-чоу.

○ Чжу Хуэйцин из Гуанлина. В двенадцатый год эры Юаньцзя великое наводнение в областях Цзин и Ян слило реку с равниной воедино. Хуэйцин собирался отправиться на гору Лушань, но его маленькую лодку застиг внезапный шторм и вынес на стремнину — ветер неистовствовал, волны вздымались. Он собрался духом и стал читать Сутру Гуаньинь. Люди на берегу видели, как его лодка рассекает ветер и волны, словно десятки рук тянули её вперёд. Она направилась прямо к берегу, и все, кто был в ней, спаслись.

○ Монахиня Сэн Дуань из Гуанлина. Её семья из поколения в поколение почитала Будду, и она с сёстрами глубоко уверовала, дав обет покинуть дом и не выходить замуж. Но мать и старший брат уже сосватали её в богатую семью. Три дня и три ночи до свадьбы она читала Сутру Гуаньинь — слёзы лились дождём, лоб прижимался к земле, день и ночь без передышки. На третий день, посреди земных поклонов, она увидела, как изображение Будды заговорило с ней: «Жизнь твоего жениха подходит к концу. Лишь усердно трудись — не печалься». На следующий день жениха забодал насмерть бык. Так она смогла покинуть дом и принять постриг. Она строго соблюдала заповеди и каждые пять дней прочитывала Махапаринирвана-сутру. В десятый год эры Юаньцзя она отправилась на юг, в столицу, и поселилась в храме Юнъань. Она вела дела общины, равно заботясь обо всех, — старые и молодые были довольны, и её уважение лишь возрастало с годами. Она скончалась в двадцать пятый год эры Юаньцзя, на семидесятом с лишним году жизни.

○ Монахиня Сюаньцао, мирская фамилия Лу, из округа У. Она была дочерью Ань Сюня. Когда ей было немногим больше десяти, она тяжело заболела; испробовали лучшие лекарства, но день ото дня ей становилось лишь хуже. Досточтимый Фацзи из храма Тайсюаньтай сказал Ань Сюню: «Боюсь, эта болезнь — от прошлой кармы, и лекарствами её не исцелить. Согласно сутрам, те, кто в великой опасности прибегают к Трём Драгоценностям, раскаиваются и дают обеты, — все обретут спасение. Если сможешь помочь дочери очистить сердце от омрачений и всецело обратиться к Трём Драгоценностям, она исцелится». Ань Сюнь согласился и тотчас установил в доме изображение Гуаньинь. Он постился ради очищения, поддерживал больную дочь, когда она кланялась до земли, а она непрестанно читала [сутру]. На седьмую ночь, в первую стражу, появился золотой образ ростом около чи и провёл рукой от её головы до ног — и тотчас многолетняя болезнь рассеялась. Убедившись на собственном опыте, она попросила разрешения покинуть дом и стать монахиней. Она усердно практиковала, читала Сутру Лотоса, всю жизнь соблюдала вегетарианский пост — тридцать семь лет — и всем сердцем стремилась к перерождению на небесах Тушита. В шестнадцатый год эры Юаньцзя [династии] Лю Сун она отправилась в столицу, чтобы заказать переписывание сутр, и там мирно скончалась.

○ Преподобный Фасянь, в миру носивший фамилию Гун, уроженец уезда Уян в Пинъяне. Долгое время его тревожили ошибки и пробелы в буддийских сутрах и винае, и он решил отправиться на поиски подлинных текстов. На третий год эры Лунъань правления династии Цзинь он вместе с соратником Хуэйцзином и другими спутниками покинул Чанъань, пересёк западную пустыню, преодолев все опасности, и достиг земли Тяньчжу (Индии). Здесь он обрёл множество сутр и винайных текстов, после чего сел на большое купеческое судно, чтобы возвратиться морем. На корабле находилось около двухсот человек, когда разразился чёрный шторм, и вода грозила затопить трюм. Перепуганные пассажиры стали выбрасывать за борт своё имущество. Фасянь, страшась, что его сутры и образы сбросят в море, устремил ум к Гуаньинь и вверил себя покровительству монахов Срединного царства. Корабль продолжил путь по ветру, а его сутры и статуи остались невредимы. Спустя около десяти дней они достигли царства Явадвипа (Ява). Прожив там пять месяцев, они отправились вместе с купцами на восток в Гуанчжоу.

○ Преподобный Тань Ин из Куайцзи. Приняв постриг в юности, он ревностно соблюдал заповеди. Он выучил наизусть более ста тысяч слов из сутр, и пребывал он в монастыре Чанъгань. Он был искусен в изложении Учения, и природные его дарования не имели себе равных. Долгое время он страдал от лишайных язв, которые не поддавались никакому лечению. В своей келье он неизменно хранил образ Гуаньинь, поклоняясь ему утром и вечером и моля об исцелении. Однажды заметили, как змея взобралась по стене из-за образа и выползла на крышу; вскоре оттуда на землю упала мышь, покрытая змеиной слюной и, казалось, мёртвая. Тань Ин наблюдал, и когда увидел, что она, казалось, ещё жива, взял тонкую бамбуковую щепку и обтёр с неё слюну. Он слышал, что мышь, проглоченная змеёй, может быть использована для лечения кожных язв, и потому нанёс слюну на свои лишаи. Когда он нанёс её повсюду, мышь вернулась к жизни; а на следующий день его язвы полностью очистились. Он осознал, что и змея, и мышь явились в ответ на его молитвы. После этого он был в почёте при дворе правящего дома, и слава его широко разнеслась повсюду.

### △ Вэй

○ Ван Сюаньмо В двадцать седьмом году правления императора Шицзу полководец Ван Сюаньмо потерпел поражение в северном походе. Сяо Бинь хотел казнить его, однако Шэнь Цинчжи возразил: «Були — детское имя императора Шицзу — внушает страх всей Поднебесной. Как мог бы Сюаньмо устоять против него? Казнь полководца лишь ослабит наши ряды». Приказ был отменён. Ранее, когда Сюаньмо ожидала казнь, ему приснилось, что кто-то сказал ему: «Прочти тысячу раз Сутру Гуаньинь — и будешь спасён». Затем явившийся во сне человек продиктовал ему сутру: «Гуаньшиинь, Намо Будда, с Буддой причина, с Буддой условие, Дхарма возникает через условия — вечная, блаженная, я и чистая. На заре я думаю о Гуаньшиинь, в сумерках думаю о Гуаньшиинь; каждая мысль рождается в сердце, ни одна мысль не покидает сердца». Проснувшись, он читал без остановки. Внезапно казнь была отменена. Впоследствии он дослужился до главнокомандующего и скончался в возрасте восьмидесяти двух лет.

○ Монах Чао Да О происхождении Чао Да ничего не известно. Он был монахом Северной Вэй — учёным и ясным умом, всецело преданным практике. Император ввёл строжайший запрет на пророческие тексты и повелел повсюду их изымать. Кто-то ложно обвинил Да в хранении такого текста, и тот был схвачен и брошен в тюрьму в Синъяне. Герцог Болинский, находившийся тогда в Вэй, беспощадно его допрашивал, но Да говорил только правду. Разгневанный герцог надел ему на шею колесо от телеги и выставил вокруг строгую стражу. Понимая, что выхода нет, Да всем сердцем обратился к призыванию Гуаньшиинь. На четвёртой страже ночи колесо исчезло. Вся стража погрузилась в глубокий сон, и он, воспользовавшись этим, попытался бежать. Но он так долго был в оковах, что ноги затекли и не несли его. К рассвету конные преследователи развернулись в погоню. Да понял, что спасения нет, и спрятался в траве. Всадники пронеслись совсем рядом, приминая стебли, но промчались мимо, не заметив его, — он смотрел на них снизу вверх, а они его не видели. Заглянув в их лица, он увидел, что глаза их были закрыты щитками из бычьей кожи. Да, считая себя уже погибшим, продолжал всем сердцем призывать имя. Той же ночью всадники отступили, и он благополучно бежал.

○ Монах Сэнмин Сэнмин Даоши был настоятелем храма «Северная терраса — Каменная пещера». Ходило пророчество: «отмеченный чёрным получит [царство]», — то есть носящий на себе знак чёрного завоюет Поднебесную. Правители Вэй, завладевшие престолом подобным путём, неусыпно следили за монахами. Несколько сотен монахов были схвачены и связаны. Сэнмин был назван зачинщиком. Верёвки туго обвили его с головы до ног, и казнь была назначена на следующее утро. Сэнмин всем сердцем держался за Гуаньинь. К полуночи он почувствовал, что верёвки слегка ослабли. Тайно обрадовавшись, он стал молиться ещё усерднее. К рассвету верёвки свалились с него совсем. Он освободился и бежал в горы. Когда на следующий день тюремщик явился за ним, того нигде не было — на земле лежали лишь оборванные верёвки. Поняв, что за этим стоит божественная сила, тюремщик доложил об этом ко двору. Император, убедившись, что монахи не участвовали в мятеже, тотчас повелел всех отпустить.

○ Монах Дао Тай Дао Тай жил в конце эпохи Северной Вэй, в обители Тан-хэн на горе Чан-шань. Ему приснился человек, который сказал: «В такой-то год ты умрёшь — в возрасте сорока двух лет». Сон встревожил его. Когда этот год наступил, он тяжело заболел и был полон страха. Он раздал всё своё имущество ради накопления заслуг. Друг сказал ему: «Я слышал, что подношение шестидесяти двум миллиардам бодхисаттв равноценно подношению одной Гуаньинь. Почему бы тебе не прибегнуть к ней от всего сердца? Твоя жизнь, конечно, может быть продлена». Тай был тронут до глубины души. Четверо суток он практиковал без перерыва. За завесой, за которой он сидел, вдруг блеснул свет, проникший из-за двери. Он увидел ступни Гуаньинь — щиколотки сияли золотом. Голос произнёс: «Ты взываешь к Гуаньшиинь?» Тай поднял завесу, но в одно мгновение видение исчезло. Он плакал от радости, пот струился по телу, и он почувствовал, как тело стало лёгким. Болезнь отступила. Ему было сорок четыре года, когда он наконец поведал об этом собратьям по практике. Позднее он прожил до конца своих дней. Был ещё один монах, чья история была схожа с его, поэтому она не записана здесь отдельно.

○ Монах Фа Ли (Дао Цзи, Фа Чань) О происхождении Фа Ли ничего не известно. Он был прилежен, строг в воздержании и полон устремления, мечтая выстроить обитель в Лу Цзюнь, но не имея средств. Он и послушник Минчэнь отправились в Шангу просить милостыню и набрали целую телегу пеньки. На обратном пути, при переходе через пустое болото, внезапно вспыхнул сильный пожар. Их телега оказалась с подветренной стороны — выхода не было. Фа Ли задремал от усталости. Когда Минчэнь разбудил его, пламя уже подступало к ним. Фа Ли крикнул «Гуань—», и прежде чем слог «шиинь» слетел с его губ, ветер переменился в ответ. Пламя улеглось, и они вернулись невредимы.

Монах Дао Цзи, странствовавший по западным горам Шоуяна, был схвачен двумя разбойниками, привязан к дереву, и его собирались убить. Он думал лишь о Гуаньшиинь и был готов к смерти. Разбойники вновь и вновь заносили над ним клинки, но он не получил ни царапины. Испуганные, они бежали, и Дао Цзи освободился. История эта получила широкую известность.

Монах Фа Чань и его спутники, странствовавшие в горах, столкнулись с разбойниками. Они думали лишь о Гуаньинь. Разбойники натянули луки, чтобы выстрелить, но не могли отпустить стрелы. Тогда разбойники сдались и бросили луки — но не могли разжать руки. Поняв, что перед ними человек, наделённый помощью духа, они бежали. Фа Чань и остальные спаслись, и история разнеслась повсюду. Все они были людьми эпохи поздней Вэй. Есть и другие свидетельства о чудесных силах Гуаньинь, более обширные, но мы не будем вдаваться в них здесь.

○ Сунь Цзин-дэ. В эпоху Тяньпин Цзин-дэ, рекрут из Динчжоу, служил на северной границе. Он отлил позолоченный образ Гуаньинь, и когда срок его службы подошёл к концу, отправился домой, продолжая почитать его по-прежнему. Позднее он был оклеветан разбойниками и брошен в столичную тюрьму. Не в силах вынести пытки, он дал ложное признание и был приговорён к смерти; казнь должна была состояться на следующее утро. В ту ночь он простёрся на земле в покаянии, слёзы текли как дождь, и он молился: «В этой жизни я был несправедливо обвинён — это, должно быть, плод обид, причинённых мною другим в прошлом. Пусть же долг будет возмещён, и я даю обет никогда больше так не поступать». Он дал великие обеты в этом духе. Немного погодя, в полусне, он увидел монаха, который научил его читать «Сутру Гуаньшиинь об избавлении». В ней содержалось учение Будды, и ему было сказано, что тысяча повторений поможет ему преодолеть испытание. Цзин-дэ сел и начал читать без запинки. К рассвету он прочёл девятьсот. Чиновники связали его и повели на рыночную площадь для казни. На ходу он продолжал читать, и в тот самый миг, когда лезвие уже готово было опуститься, он завершил тысячу. Палач опустил меч — и тот разлетелся на три куска, даже не поцарапав его. Принесли другой меч, потом третий — каждый ломался, как и первый. Надзирающие чиновники были поражены и отправили подробный доклад по инстанции. Канцлер Гао Хуань подал ходатайство в его защиту, и жизнь Цзин-дэ была пощажена. Указ повелел переписать сутру и распространить её — ныне она известна как «Сутра Гуаньшиинь Гао-вана». Когда Цзин-дэ был освобождён и вернулся домой, он устроил вегетарианский пир в благодарность. Он достал отлитый им образ, и на шее виднелись три следа от ножа. Соседи видели это и дивились. Это предание записано в «Записках о Ци» и «Записях о чудесном».

○ Монах Сэнлан. Когда войска Вэй осадили Лянчжоу, весь город пал. Сэнлан и несколько монахов были захвачены и уведены на восток вместе с войском. Лан и его товарищ-монах тосковали по дому и замыслили бежать по дороге, но стража была начеку, и выхода не было. На востоке и на западе высились отвесные утёсы неизмеримой глубины. На вершине стояло большое дерево, ветви которого свешивались через край. Они взяли древки от барабанов и знамён, привязали к ним верёвки и стали спускаться. Стояла глухая ночь, а у подножия утёса — непроходимые заросли колючек, ступить было некуда. Они хотели вскарабкаться обратно, но боялись, что их обнаружат. В отчаянии они повисли на верёвках, понимая, что долго не удержатся. Они сказали друг другу: «Это конец». Они всем сердцем взывали к Гуаньинь, с полной сосредоточенностью ударяясь головами о скалу. В одно мгновение свет вспыхнул со стороны солнца, залив небо и землю. Среди колючек они увидели свободное место, куда можно было спуститься. Следуя за светом, они достигли земли, и тогда вновь стало темно — они поняли, что это сила мудреца, а не рассвет. Спустя долгое время занялся день. Они услышали звуки походных рожков — войско готовилось двинуться в путь. Горы и долины бесконечно сменяли друг друга; они не знали, куда идти. Они шли при лунном свете и повстречали большого тигра, преградившего путь. Они переглянулись и сказали: «Мы спаслись от врага, но спасёмся ли из пасти тигра?» Лан сказал своему спутнику: «Не говори так. Именно благодаря нашей преданности явился свет. Неужто этот тигр — мудрец, что указывает нам путь?» Двое двинулись прямо к тигру, и тигр пошёл впереди. Всякий раз, когда Лан отставал, тигр останавливался и ждал. К рассвету они выбрались, а тигр исчез.

△ Ци и Лян

○ Великий Бодхисаттва Баочжи
Великий Бодхисаттва Баочжи — в народе его называли Чжигун — имел квадратное, сияющее лицо, ясное, словно зеркало, а руки и ноги его были подобны птичьим когтям. По преданию, одна женщина из рода Чжу в Дунъяне, близ Цзиньлина, услышала плач младенца в орлином гнезде. Она взобралась по лестнице, сняла ребёнка и вырастила как родного. В семь лет он покинул дом и отправился учиться у великого наставника Сэнцзяня на горе Чжун, всецело предаваясь чаньскому созерцанию, — и с тех пор стали проявляться его необычайные способности. Он развешивал на вершине посоха ножницы, линейку и опахало от мух и так бродил по свету. Когда он проходил через деревни, дети кричали ему вслед и бежали за ним. Иногда он просил немного вина, иногда же по нескольку дней не ел вовсе. Однажды он повстречал человека, который ел нарезанную сырую рыбу, и попросил себе. Легкомысленный прохожий стал насмехаться над ним, и тогда Чжигун выплюнул рыбу обратно в воду, где она вся обратилась живой рыбой. Он часто слагал стихи, которые поначалу казались непонятными, но впоследствии неизменно сбывались. В седьмом году эры Юнмин император У династии Ци, разгневанный влиянием Чжигуна на народ, приказал схватить его и заключить под стражу. В тот же день люди по всему столичному городу видели Великого Бодхисаттву идущим по рыночным улицам — но когда проверяли, он по-прежнему оставался в темнице. Вечером он сказал тюремщику: «У ворот стоят два носильщика паланкина с пищей, рис в золотой чаше. Сходи возьми.» И оказалось, что это были наследник престола Вэньхуэй и Цзинлинский князь, явившиеся с подношениями. Правитель Цзянькана Люй Вэньсянь доложил об этом ко двору; император раскаялся и приказал привести Чжигуна во внутренний дворец. Был издан указ: «Великий Бодхисаттва Баочжи — обликом он движется среди мирской пыли, а духом витает в глубинах. Вода и огонь не могут ни обжечь, ни затопить его; змеи и тигры не могут вселить в него страх. Как могут обычный закон и житейские чувства порождать сомнения? Отныне и при дворе, и за его пределами он волен учить, как пожелает.» Однажды император спросил его: «Мои заблуждения ещё не рассеялись — что мне делать?» Чжигун ответил: «Двенадцать.» Император спросил, что он имеет в виду. Чжигун сказал: «Это заключено в иероглифе „время", в отметинах водяных часов.» Император понял ещё меньше. В другой раз император спросил, не грозят ли династии какие-либо потрясения. Чжигун в ответ указал на собственную шею (пророчество о Хоу Цзине). Император спросил: «Сколько лет мне править?» Чжигун сказал: «Юаньцзя, Юаньцзя.» Обрадованный император истолковал это как удвоение лет правления императора Вэня из дома Сун. Новая династия была лишь недавно учреждена, и император правил сурово и нетерпимо. Чжигун, воспользовавшись духом самого императора, заставил его увидеть, как его покойный отец претерпевает ужасные муки в подземном мире; с тех пор император стал проявлять милосердие в наказаниях. Император однажды приказал художнику Чжан Сэнъяо запечатлеть облик Чжигуна. Каждый раз, когда Сэнъяо брался за кисть, он не мог уловить облик. Тогда Чжигун провёл пальцем по собственному лицу, разверз его и явил внутри Одиннадцатиликую Гуаньинь, прекрасную невыразимо — то нежную, то грозную. Сэнъяо не смог

нарисовать его. В другой день, когда он с императором стоял и смотрел на реку, что-то приплыло против течения. Чжигун подозвал это посохом — оно подплыло: кусок пурпурного сандалового дерева. Он передал его придворному Юй Шао, чтобы тот вырезал изображение Чжигуна. Работа была завершена в одно мгновение, и изваяние вышло словно живое. Император пришёл в восхищение и велел поместить его во внутренних покоях. В ту пору два знаменитых монаха, Фаюнь и Юньгуан, оба снискали великую славу: стоило им начать учить Дхарме, как с неба сыпались цветы. Император задумался — уж не достигли ли они святости? Однажды ночью он сжёг в заднем зале прошение, приглашая Чжигуна, и устроил вегетарианский пир для трёх великих наставников. На другой день явился лишь Чжигун; Фаюнь и Юньгуан ничего об этом не знали. Император был впечатлён ещё сильнее. Однажды Чжигун вместе с императором поднялся к храму Динлинь на горе Чжун. Указывая на одинокий хребет холма Дулон впереди, он сказал: «Если это станет твоим местом погребения, твоя династия будет длиться вечно». Император спросил: «Кто же его получит?» Чжигун ответил: «Тот, кто уйдёт первым, получит его». В тринадцатом году Великий Бодхисаттва скончался. Император, припомнив его слова, купил землю за двести тысяч золотом и воздвиг пятиярусную ступу, увенчанную бесценной жемчужиной, а надпись поручил составить Ван Юню. В день погребения император прибыл лично, чтобы воздать почести. Великий Бодхисаттва вдруг явился среди облаков, и толпа собравшихся разразилась такими радостными криками, что голоса их сотрясли холмы. С тех пор монахи и миряне равно почитали его, а его чудеса почитались первыми в стране. Когда Чжигун лежал при смерти, император снова спросил, сколько простоит династия. Чжигун сказал: «Когда падёт ступа этого бедного монаха, владения Вашего Величества падут вместе с ней». Император повелел построить деревянную ступу; едва она была завершена, как он подумал: «Деревянная ступа не устоит». Он приказал её разобрать и возвести каменную. Демонтаж едва закончился, как мятежные войска Хоу Цзина вступили в столицу. Тайные пророчества и стихи Великого Бодхисаттвы большей частью записаны в Истории Южных Династий. Для практикующих он сочинил десять Восхвалений Великой Колесницы, четырнадцать Стихов на сутрах и Песнь Двенадцати Часов — всё это приоткрывает глубинные течения Пути. Их смысл перекликается с учением школы Чань, и они широко распространены поныне.

○ Монах Дао Жун

Дао Жун жил в начале Лян. Однажды он остановился один на постоялом дворе. Шёл снег; он только-только уснул в глубине ночи, когда увидел множество призрачных воинов — бесчисленных. Среди них был призрачный военачальник в доспехах, с клинком на боку, странного и внушительного сложения. Военачальник вытащил походный табурет и сел прямо перед Жуном, затем, со свирепым взглядом и громовым голосом, объявил: «Итак — ты бы сказал, что у призраков и духов нет силы!» Он приказал стащить Жуна наземь. Призраки уже было приготовились схватить его, когда Жун безмолвно воззвал к Гуаньшиинь. Прежде чем звук стих, он увидел за своей кроватью небесного воина ростом более чжана, в жёлтом кожаном кафтане, вооружённого ваджрой, готового к удару. Призраки в ужасе разбежались, их доспехи и оружие рассыпались в прах.

○ Монах Хуэй Цзянь

О происхождении Хуэй Цзяня ничего не известно. В начале правления Лян, человек строгой дисциплины и замечательной отваги, он поселился в трёх боковых кельях к востоку от главного зала в Цзинчжоу, которые давно беспокоили призраки и странные происшествия. Цзянь занял одну келью для себя, а в двух других разместил сутры и изображения. Внезапно он увидел, как из стены выступает фигура в чёрном, безглазая, и прислоняется к дверному косяку. Ум Цзяня оставался ясным, хотя он не мог вымолвить ни слова. Внутренне он воззвал к Гуаньшиинь. Спустя некоторое время фигура сказала: «Слыша о твоём усердии, я пришёл испытать тебя. Раз лицо твоё не изменилось, как мог бы я настаивать?» Она вернулась в стену. Цзянь неспешно поднялся, умылся и прополоскал рот, совершил свои чтения и вернулся спать, словно ничего не произошло. Во сне фигура снова пришла к нему и сказала: «Я обитаю здесь с конца Хань — уже сотни лет. Моя природа жёсткая и непреклонная, и я нахожу многое нестерпимым. Ты же — человек чистого поведения и истинной доброты, потому я сделаю для тебя исключение». После того беспокойства прекратились навсегда. Цзянь жил там спокойно многие годы. Куда бы он ни отлучался, никто другой не мог оставаться в тех кельях. А в правление императора У Ци, когда мать Лю Цзи заболела, он повторял [имя] Гуаньинь многие десятки тысяч раз. Ему приснился некий монах, который сказал ему: «Счёт небесных существ истёк, но ради твоей преданности жизнь её будет продлена на шестьдесят дней». Всё сбылось в точности, как во сне.

△ Чжоу и Суй

○ Монах Сэнши Наставник Сэнши, мирская фамилия его была Чэн; родом он был из Улина в Сяньяне. У него были двойные зрачки, сияющий взгляд; под мышками нёс отметину фениксова яйца; все семь его телесных знаков были совершенны. Облик его был непревзойдённым, а слава наполняла обе столицы — Чанъань и Лоян. Постижение Пути было врождённым, а его преображающее влияние простиралось по всему государству. Император Вэнь-ди, Тай-цзу Чжоу, говорил: «Дары Наставника глубоки, а добродетель его велика; ему надлежит оказывать покровительство как монахам, так и мирянам, дабы обряды и учения процветали». Он лично направил приглашение и назначил Сэнши Трипитака-мастером всего государства. Сэнши не отказался из ложной скромности, но молча принял. Так династия обрела свою опору и знаменосца, и правление Чжоу опиралось на его тихий ветер. С большим почётом, чем в какое-либо прежнее правление, император принял от него обеты прибежища. Однажды утром Сэнши сказал монахам: «Скорее приготовьте курильницы и светильники, позаботьтесь о дхармических обрядах и читайте имя Гуаньинь — дабы уберечь от зала, что вот-вот рухнет, один храм к югу от реки». В тот самый миг, в столице Ян, в лекционном зале проходило дхармическое собрание; несколько сотен монахов и мирян наполняли его. С северо-запада потянуло странным благоуханием, и в воздухе зазвучала небесная музыка. Всё собрание в изумлении высыпало наружу, и все слышали это одновременно. Зал же внезапно рухнул, но собравшиеся остались невредимы. Когда об этом было доложено императору Лян, тот отправил послание ко двору Чжоу с расспросами — и всё оказалось именно так, как предрёк Сэнши.

○ Монах Хун Мань Хун Мань, фамилия Лян, был уроженцем Аньдина. В пятнадцать лет, ещё будучи мирянином, он заболел и потерял способность ходить обеими ногами. Он постоянно читал Сутру Гуаньинь на протяжении трёх лет. Однажды перед ним предстал монах, державший сосуд с водой, молча. Мань спросил: «Наставник, откуда вы?» Монах ответил: «Поскольку вы, подвижник-мирянин, взывали ко мне, я и пришёл». Мань склонил голову и спросил: «Какую карму я создал в прошлой жизни, что навлёк на себя это увечье?» Монах сказал: «В прежней жизни вы связывали и заточали живые существа; остаточное воздаяние стало тому причиной. Закройте глаза, и я исцелю вас». Мань повиновался, закрыл глаза и почувствовал, как из каждого колена словно бы вытаскивают гвозди в шесть-семь цуней. Когда всё завершилось, он открыл глаза и хотел поблагодарить монаха, но тот уже исчез. Он встал и пошёл, как прежде, и понял, что это была Гуаньинь. С тех пор он был всецело ей предан и дал обет никогда не брать жены. Позднее он естественно погрузился в чаньское созерцание, сидя неподвижно по три или семь дней подряд. В первый год эры Кайхуан он оставил мирскую жизнь и принял постриг, поселившись в храме Цзюйду. Он скончался в тринадцатом году эры Чжэнъгуань в возрасте восьмидесяти трёх лет.

○ Мастер Хуэйгун, мастер Дхармы Хуэйгун, был родом из Чэнду в области Ичжоу; его мирская фамилия была Чжоу. В конце эпохи Чжоу, когда буддизм был под запретом, он и Хуэйчжи из того же монастыря стали близкими друзьями. Чжи отправился прямо в Чанъань слушать проповеди; Гун уехал далеко, в район Цзинъян, в поисках Пути. Чжи изучал различные сутры и трактаты в столице, постиг их все и вернулся учить в Ичжоу. Он был на голову выше остальных, почитаем и духовенством, и мирянами. Гун впоследствии вернулся с юга. Они встретились с огромной радостью и провели несколько ночей в беседах. После более чем тридцати лет разлуки им было о чём поговорить. Слова Чжи лились как из родника, а Гун едва вымолвил хоть слово. Чжи спросил его: «Столько лет в разлуке, и вот наконец мы встретились — какая радость! Но ты ничего не говоришь. Неужели ты так ничего и не достиг?» Гун ответил: «Моя природа тупа и скудна. Я ничего не понимаю.» Чжи сказал: «Если ничего не понимаешь, то хотя бы сутру прочитай.» Гун сказал: «Я могу прочитать лишь один свиток сутры Гуаньинь.» Чжи резко сказал: «Сутру Гуаньинь даже малые дети читают наизусть. Почему же ты, взрослый муж, на этом остановился? Ты ушёл из дома мальчиком, дал обеты вместе со мной, надеясь достичь плода Пути. Прошло более тридцати лет, а ты прочитал всего один свиток? Это не тупость — это лень. Я разрываю нашу дружбу. Прошу тебя уйти и не прибавляй мне хлопот.» Гун сказал: «Сутра может быть невелика, но она произнесена из собственных уст Будды. Почитание её приносит неизмеримую заслугу, пренебрежение же ею — неизмеримый грех. Прошу тебя на мгновение отложить гнев, и я прочитаю её тебе лишь раз — а потом мы расстанемся навсегда.» Чжи расхохотался: «Сутра Гуаньинь — это глава «Врата Всеобщего Спасения» из Сутры Лотоса. Я читал её более ста раз. Как ты смеешь мне тут бормотать?» Гун сказал: «В одном светском тексте говорится: «Люди распространяют Путь, а не Путь — людей». Просто послушай с искренним сердцем слова Будды — разве можно отвергать Дхарму из-за того, кто её несёт?» Он установил во дворе алтарь, поставил в центре высокое сиденье, несколько раз обошёл алтарь, поклонился и взошёл на сиденье. Чжи не оставалось ничего, кроме как сесть на походный табурет под навесом и слушать. Когда Гун произнёс название сутры, дивное благоухание наполнило строение. Когда же он начал читать текст, в небе зазвучала небесная музыка и четыре вида цветов посыпались дождём. Музыка звучала ярко и звонко, наполняя воздух; цветы мягко кружились, устилая землю. Когда он закончил сутру, Гун спустился и сам совершил завершающий ритуал — и лишь тогда музыка и цветы прекратились. Чжи пал к ногам Гуна, слёзы текли по лицу, и стал просить прощения: «Хуэйчжи — зловонный гниющий труп — как я смею ходить под светом небес? Прошу тебя, побудь ещё немного и поучи меня.» Гун сказал: «Это не моих рук дело — это сила всех Будд.» В тот же день он отряхнул свои одежды, отвесил глубокий поклон и отправился в путь вниз по течению.

Собрание «Роща Сострадания Гуаньинь», том второй

△ Тан (с приложением о Пяти династиях)

○ Досточтимый наставник Тань Цзан

Тань Цзан носил мирскую фамилию Ян. Уроженец Хуайиня в Хуннуне, он принадлежал к знатному роду и с юных лет воспитывал в себе чистый, отрешённый ум. Когда ему исполнилось пятнадцать, гадатель предсказал ему раннюю смерть. Убитые горем родители тотчас стали сватать ему невесту. Но это было совсем не тем, чего он желал, и, опасаясь, что его принудят довести дело до конца, он бежал в горы и топи, не зная, кто избавит его от этой напасти. Блуждая по глухим, незнакомым прежде местам, он не ведал, куда идти, и хранил в сердце лишь Бодхисаттву Гуаньинь. Спустя долгое время он повстречал смуглого человека, который гнал двух быков. Тань Цзан спросил, откуда тот идёт и можно ли у него переночевать. Человек ответил: «На западе есть монастырь — скоро до него доберёшься». Вскоре послышался колокольный звон, и внезапно перед ним возник монастырь. Тань Цзан попросил о постриге прямо на месте, и заветная мечта его сбылась. Монахи проводили его за дверь. Пройдя около ста шагов, он обернулся — храм исчез. Лишь с рассветом он осознал, что произошло: он достиг священной обители, куда его привела сила Великой Бодхисаттвы.

○ Досточтимый наставник Фа Чан

Фа Чан носил мирскую фамилию Чжан. Уроженец Байшуя в Наньяне, он глубоко постиг учение и был широко известен своим совершенным владением как теорией, так и практикой. «Шэ Дашэн Лунь» (Краткое изложение Великой колесницы) он принял как свою главную опору и почитал Сутру Нирваны. Целиком посвятив себя практике и чтению сутр, он неустанно упражнялся все шесть периодов дня, не допуская ни малейшего послабления. Великий владыка духов, облачённый в белые одежды и увенчанный белой короной, со своей свитой следовал за Фа Чаном, когда тот совершал ритуальный обход. Монахи и миряне, время от времени видевшие это, в сердце чтили его ещё больше. Однажды глубокой ночью в Зале Будды все нарисованные на стенах небесные музыканты разом пустились в пляс. В другую ночь, тоже в Зале Будды, Бодхисаттва Гуаньинь явилась снаружи и вознеслась в воздух. Обладая необычайным величием, она была украшена ожерельями из самоцветов и драгоценными уборами, сияла редким и ярким светом и оставалась там долго, прежде чем исчезнуть. Пять лет спустя, перед самым рассветом, Фа Чан узрел Бодхисаттву Самантабхадру, приближавшегося с востока и парящего на высоте пяти-шести чжан над землёй. Таковы были знаки, отвечавшие его беззаветному усердию.

○ Досточтимый наставник Пу Мин

○ Преподобный наставник Пу Мин

Изначальное имя Пу Мина было Фа Цзин, мирская фамилия — Чжу. Уроженец Куайцзи, с детства он выделялся среди сверстников — постоянно произносил имя Будды, избегал пустых бесед и стремился лишь к почитанию Дхармы. В четырнадцатом году эры Тайцзянь династии Чэнь он прибыл на гору Тяньтай и избрал своим учителем Чжии (Великого наставника Чжичжэ). Днём и ночью он пребывал при наставнике, принимая его учения с неугасимой преданностью. Прежде всего он искал метод Чань, а также практиковал покаянный обряд Вайпульи, самадхи Пратьюпанна, покаянный обряд Гуаньинь и начитывал «Лотосовую сутру». Когда он последовал за Чжии в монастырь Дунлинь на горе Лушань, Пу Мин практиковал покаянный обряд Гуаньинь в павильоне, где пребывал чудесный образ, связанный с Тао Канем. Стоял одиннадцатый месяц зимы; он не носил стёганой одежды, терпя жестокий холод и не оставляя практики. Ему явился монах и сказал: «Твоё имя Фа Цзин не приносит удачи. Тебе следует сменить его на Пу Мин — это имя ясное и светлое, озаряющее три периода времени». Завершив покаяние, он рассказал об этом Чжии, и тот ответил: «Это было явлено из невидимого мира. Тебе и правда надлежит отбросить старое и принять новое».

○ Преподобный наставник Цзин Чжи

Мирская фамилия Цзин Чжи — Чжао, он был родом из Гаолина в Юнчжоу. Его родители были преданы добродетели, но долгое время не имели детей. Они молились повсюду и, устав от мирских желаний, навсегда отказались от острой и мясной пищи. Когда Цзин Чжи наконец родился, в семь или восемь лет он обратился к практике созерцания Амитабхи, изучая и практикуя в согласии с сутрами, и естественно устремился к уходу из мира. В начале эры Чжэнгуань он более десяти лет жил в затворе при монастыре Гуанхуа, обитая в соломенной хижине, а не в монашеских кельях. Со всех сторон к нему стекалось более двухсот человек. Он никогда не пренебрегал шестью ежедневными периодами практики тела, речи и ума, используя каждое мгновение в полной мере. Однажды у него в носу появился мясистый нарост, перекрывший проход; ни одно средство не помогало. Монах посоветовал ему прочесть «Сутру Сердца» десять тысяч раз, и нарост отпал.

○ Преподобный наставник Чжи Цинь

Мирская фамилия Чжи Циня — Чжу. С юных лет его сердце было устремлено к тому, чтобы защищать и помогать другим. В любом собрании его слова неизменно укрепляли согласие, а искренность и прилежание привлекали к его начинаниям незримую поддержку. Когда его мать тяжело заболела, он стал читать имя Гуаньинь ради неё. На каждом листе деревьев в их дворе проступили образы Будд в преображённом теле — вся семья их видела, и болезнь матери была исцелена.

○ Преподобный наставник Фа Тун

Фа Тун по фамилии Гуань, родом из Хуинь в столичной области. Он рано ушёл из дома, но был чрезвычайно тщедушен — так слаб, что его мог сбить с ног порыв ветра; нежен, словно человек, обёрнутый тонким шёлком. Его собратья по монастырю часто презирали его, и Тун плакал. Однажды, стоя перед изображением Гуаньинь, он произнёс с пламенной решимостью: «Я слышал, что священная прозорливость Бодхисаттвы исполняет все искренние пожелания. Молю тебя, наставь меня и поддержи, чтобы я мог избавиться от этого презрения.» С тех пор он днём и ночью без устали читал «Сутру Гуаньинь». Спустя более года он вернулся на родину навестить мать. После завтрака он задремал под деревом во дворе. Вскоре у него изо рта полилась слюна — целых три шэна. Мать, решив, что в него вселился нечистый дух, в испуге растолкала его. На вопрос, что случилось, Тун ответил: «Только что кто-то принёс мне три вьюка жил. Я съел лишь один, когда ты меня разбудила, и потерял остальные два.» С того мгновения он почувствовал, как в нём взыграла сила — могучая, неодолимая; его кожа и плоть стали крепкими и упругими. Он мог в одиночку поднимать огромные брёвна и валуны, словно они ничего не весили. В храме был монах по имени Кань, которого все почитали за сильнейшего. Тун тайком подсунул одеяние Каня под балку. Кань не мог его сдвинуть и решил, что это проделки духов. Тун рассмеялся, приподнял балку и вытащил одеяние, а Кань остался стоять в изумлении и глубочайшем восхищении. Была там и огромная каменная ступа весом более пятисот цзиней; Тун принёс её на спине с Южных гор для нужд храма. Она стоит там по сей день, и в ней до сих пор держат воду. Суйский император Гаоцзу относился к нему с глубочайшим почтением.

○ Достопочтенный наставник Чжи Сянь

Чжи Сянь пребывал в храме Хумин в Ляочжоу. Он рано ушёл из дома и соблюдал чистые и суровые заповеди; нрав его был прям и непреклонен. Он всецело посвятил себя сидячей медитации, и никто не знал истинной глубины его достижения. Позднее, когда он путешествовал с группой из десяти с лишним монахов и мирян, они столкнулись с тюркскими разбойниками, и тех схватили — всех, кроме Чжи Сяня, который исчез из виду. После, когда остальные отыскали его и стали настойчиво расспрашивать, он сказал просто: «Я произносил имя Гуаньинь, и потому разбойники меня не видели.»

○ Достопочтенный наставник Юань Кан

Юань Кан — фамилия его неизвестна. В эпоху Чжэнгуань он прибыл в столицу учиться, прежде жил в горах и пустынных местах. Он постоянно произносил имя Гуаньинь, молясь о мудрости и глубинном постижении. В ответ перед ним появился олень — рога его ветвились на восемь отростков, и облик его был необыкновенно причудлив. Кан погладил его, и оно стало ручным. Он держал его при себе, ездил на нём в дальние путешествия, и оно никогда не выказывало ни малейшей усталости. Его красноречие было неудержимым, и когда император прослышал о нём, его вызвали в храм Аньго для чтения лекций о «Трёх трактатах» школы Мадхьямики. Он составил комментарии, разъясняющие принцип Срединного пути, и отдельно написал два свитка под названием «Сюань Шу» (Сокровенный стержень), подробно излагающие основные положения «Мадхьямика-шастры» («Срединные рассуждения») и «Шата-шастры» («Трактат ста шлок»).

○ Трипитака-мастер Сюаньцзан

Сюаньцзан, первоначально именовавшийся Хуэй, носил мирскую фамилию Чэнь. Он вёл свой род от Чэнь Ши (второе имя Чжунгун) из Тайцю эпохи Хань. Его отец, Хуэй Ин, был человеком чистого нрава и утончённого поведения. Когда Сюаньцзан родился, его матери приснилось, будто он облачён в белые одежды и направляется на запад. Она спросила: «Ты мой сын — куда ты направляешься?» Он ответил: «Я иду искать Дхарму.» Это было предзнаменованием его будущих странствий в дальние края.

В одиннадцать лет он последовал за старшим братом, монахом Чанцзе, ежедневно получая наставления в глубинах Учения и одновременно обучаясь искусству диспута. Он был прям и твёрд, никогда не плыл по течению времени. В тринадцать лет он поднялся на кафедру, излагая Учение, в совершенстве владея и словом, и смыслом, и молва о нём ширилась всё больше.

К двадцати девяти годам он размышлял про себя: «Ценность учения — в его глубине и охвате; важность Дхармы — в её ясном и совершенном постижении. Учёба в одном месте не исполнит моего стремления. Если я не рискну жизнью и не дам обет отправиться в Западные Небеса, как я увижу собственными глазами изначальные слова Будды и через них проникну в священный смысл?» И тогда он направился прямо в Гуцзан, добрался до Дуньхуана и пересёк заставу Юймынь, выйдя в бескрайнюю пустыню за ней — с припасами, в полном одиночестве, и лишь собственная тень сопровождала его. Перед ним расстилалась однообразная песчаная равнина шириной более восьмисот ли: ни птиц в небе, ни зверей на земле, ни воды, ни травы. Он шёл на северо-запад, непрестанно произнося имя Бодхисаттвы Гуаньинь и Сутру Сердца. Вокруг была пустота; и человек, и конь были на грани гибели. Ночью он разводил костры, мерцавшие подобно ярким звёздам; днём жестокие ветры вздымали песок жгучими завесами, словно проливной дождь. Спустя четыре ночи и пять дней без единой капли воды на губах его рот и горло пересохли, и он лежал при смерти, не в силах сделать ни шага. Он лёг в песок и безмолвно произносил имя Гуаньинь. Даже на краю гибели он не останавливался. Он молился Бодхисаттве: «Это путешествие моё не ищет ни богатства, ни славы — я пришёл лишь ради непревзойдённой бодхичитты, ради истинной Дхармы. Я взываю к Бодхисаттве, чьё сострадание объемлет все существа, чей единственный смысл — облегчать страдания. Вот же страдание — разве не знаешь ты о нём?» Пока он молился, его сердце не дрогнуло. В полночь пятой ночи прохладный ветер внезапно коснулся его тела — холодный и освежающий, как омовение в ледяной воде. Его зрение прояснилось. Конь, шатаясь, поднялся на ноги. Пройдя несколько ли, они наткнулись на несколько му зелёной травы. Он спешился и позволил коню насытиться. Поблизости он обнаружил водоём — сладкий, прозрачный, как зеркало. Он напился, и силы вернулись к нему; человек и конь были спасены. Он понял, что этой травы и воды прежде здесь не было — они возникли по его искреннему сердцу, как сострадательный дар Бодхисаттвы. Так он пересёк зыбучие пески и достиг царства Гаочан. Его правитель принял его с большим почётом; когда же Сюаньцзан настоял на продолжении пути, правитель снарядил сменные эскорты, чтобы отправить его дальше в Западные Края. Учитель прошёл через все пять областей Индии, странствуя восемнадцать лет и побывав в 135 царствах. Какие бы опасности и тяготы ни встречались ему, он выходил из них невредимым. Это было следствием его прежних обетов — и сострадательной защиты Бодхисаттвы.

○ Почтенный Наставник Чжи Сюань

Его прозвание было Хоузюэ, мирская фамилия — Чэнь. Уроженец Хунъя в Мэйчжоу, он излагал сутры и шастры как монашеской, так и мирянской аудитории, а у его дверей день ото дня скапливалось всё больше сандалий. Он также изучал светские классики и сочинения ста школ, постигнув их в совершенстве. Его всегда смущал нетипичный местный выговор, поэтому на Горе Слоновье Ухо он читал Мантру Великого Сострадания. Во сне небесный монах вырезал ему язык и заменил его новым. Наутро он вдруг заговорил на столичном наречии.

○ В эпоху Тайхэ императора Вэньцзуна:

Однажды император Вэньцзун приказал своей дворцовой кухне сварить куриные яйца. Вдруг среди яиц раздался голос: «Бодхисаттва Гуаньинь!» Император тотчас же издал указ, запрещающий употребление яиц. Он также весьма любил моллюсков и морских черенков. Прибрежные чиновники давно должны были доставлять их в качестве дани, и это ложилось на народ тяжёлым бременем. Однажды на императорский стол подали тарелку, полную этих моллюсков. Один из них никак не открывался. Император, почувствовав нечто необыкновенное, воскурил благовония и вознёс над ним молитву. Моллюск преобразился в образ Бодхисаттвы — со всеми знаками и чертами санскритского изваяния, величественный и прекрасный. Император поместил его в шкатулку из сандалового дерева, украшенную золотом, накрыл тончайшей парчой и поднёс храму Синшань, повелев почитать его надлежащим обрядом. Затем он обратился к собравшимся министрам: «Что означает это благоприятное знамение?» Первый министр Ли Дэюй ответил: «Я едва ли способен судить об этом. Знаю лишь, что оно отражает сиятельную добродетель Вашего Величества. Что же до глубинных принципов Будды — я слышал, что наставник Чань Хэнчжэн на горе Чжуннань обладает глубоким постижением Дхармы, обширной учёностью и выдающейся памятью.» Император призвал Хэнчжэна во дворец для беседы. Наставник сказал: «Скромный монах слышал, что явления никогда не проявляются напрасно. Это призвано пробудить веру Вашего Величества. Как сказано в сутре: „Тем, кого надлежит спасти в этом облике, я являюсь в этом облике и проповедую Дхарму".» Император сказал: «Я видел облик Бодхисаттвы, но не слышал Дхармы.» Хэнчжэн ответил: «Считает ли Ваше Величество это обыкновенным или необыкновенным? Верите ли вы, или нет?» Император сказал: «Это дивное явление — я верую глубоко.» Хэнчжэн сказал: «Тогда Ваше Величество уже услышали Дхарму.» Император был обрадован сверх меры, обретя нечто небывалое. Он повелел, чтобы во всех монастырях Поднебесной был установлен образ Бодхисаттвы Гуаньинь, в благодарность за это необыкновенное благословение.

○ Бодхисаттва Сэнцзе

Сэнцзе происходил из царства Хэ, к северу от гор Цунлин. Он прибыл в Линьхуай со своим учеником Хуэйянем и попросил у жителя района Синьи выделить землю, отметил место и объявил, что возведёт там монастырь. Когда вскрыли землю, обнаружили древнюю стелу — на месте прежнего храма Сянцзи эпохи Ци. Нашли также золотой образ, на лепестках облачения которого была надпись «Будда — Царь Всепроникающего Сияния». Местные жители изумились: «Его небесное око предвидело это — как же мы можем отказать?» Однажды Сэнцзе остался на ночь в доме семьи Хэба. Его тело внезапно вытянулось за пределы ложа на три чи с каждой стороны, что изумило всех присутствующих. Затем он явил облик Одиннадцатиликой Гуаньинь. Все в доме возрадовались, вера и благоговение их удвоились, и они пожертвовали свой дом для устройства храма. Во второй год эры Цзинлун правления императора Чжунцзуна храму была пожалована императорская табличка с надписью «Царь Всепроникающего Сияния». В четвёртый год, гэнсю, Сэнцзе занемог и скончался в сидячем положении, его сияющее лицо казалось всё ещё живым — лишь глаза были закрыты. Ему было восемьдесят три года от роду в мирском счёте; число же его лет в монашестве неизвестно. Тридцать лет он провёл на родине и пятьдесят три — проповедуя в землях Тан и являя множество чудесных знамений. Император, опечаленный и смятенный, повелел министрам присутствовать на похоронах, и улицы наполнились простолюдинами. Император обратился к наставнику Ваньхуэю: «Кто этот монах Сэнцзе?» Ваньхуэй ответил: «Он является воплощением Бодхисаттвы Гуаньинь. Разве не сказано в сутре: „Для тех, кого надлежит спасти в облике бхикшу, являются в облике монаха"?»

В эпоху Сяньтун Пан Сюнь, солдат гарнизона из Сюйчжоу, покинул свой пост в Гуйгуане и занялся разбоем на дорогах, пока не добрался до Сычжоу и не осадил город. Сэнцзе явился на вершине пагоды. Вражеские войска погрузились в глубокий сон, и когда городской гарнизон внезапно совершил вылазку, захватчики были разгромлены в панике. Жители Сычжоу сообщили об этом ко двору, и Сэнцзе посмертно удостоили звания «Учитель Подтверждённой Святости». После этого он нередко являлся на вершине пагоды в образе маленького монаха, и вся префектура взирала на него с благоговением. Он подавал знаки удачи и несчастья: просящие о попутном ветре получали его, а молящие о детях — получали желаемое. Говорят, паломники, приходящие поклониться лично, иногда вовсе не видят образа Сэнцзе. Если же им является его улыбка — это к добру; если нет — к недобру. Такова неизмеримая глубина его спасительной силы. Позднее, во время похода императора Шицзуна (династии Поздняя Чжоу) в Цзяннан, когда его войска впервые атаковали область к северу от реки Сы, Сэнцзе явился во сне жителям префектуры, предостерегая их не недооценивать противника. Весть дошла до префекта, но никто не поверил. Тогда тот же сон увидел каждый дом, и когда об этом доложили, город сдался. Всё население префектуры обязано было жизнью защите Сэнцзе. По всей империи, где бы ни возводился новый монастырь, в нём неизменно устанавливают статую с истинным изображением Сэнцзе и табличкой «Великий Святой Сэнцзе, Почитаемый Монах», и обращающиеся к нему с желаниями часто получают ответ.

○ Чань-мастер Ань

Чань-мастер Ань был родом из Бинчжоу. Чистая Земля была его истинной целью; он практиковал Вайпульское покаяние и служил с неослабным усердием. Заболев, он продолжал медитативную практику без перерыва и узрел, как Гуаньинь и Махастхамапрапта явились в воздухе, оставаясь видимыми долгое время. Мастер Ань созвал всех художников округи, но никто не мог передать их облик. И тогда появились два человека, заявившие, что прибыли из столицы и направляются на гору Утай. Они умели писать изображения Бодхисаттв и охотно предложили свою помощь. Когда работа была завершена, Мастер Ань подарил им две пары обуви — и они исчезли без следа. Мастер Ань понял, что его кармическая связь с Чистой Землёй созрела. Он сказал ученикам: «Я отправляюсь переродиться в Чистой Земле. Кто пойдёт со мной?» Один мальчик отвесил земной поклон и сказал: «Я хочу следовать за вами, Учитель». Ань велел ему пойти проститься с родителями. Родители решили, что он шутит, — но мальчик омылся, надел чистые одежды, вошёл в зал практики, произнёс имя Будды и тут же скончался. Мастер Ань упрекнул его: «Как ты мог уйти раньше меня?» Затем он взял кисть и сочинил стихотворение во славу двух Бодхисаттв:

Гуаньинь издалека к нам спешит, встречая, Махастхамапрапта поддерживает, приветствуя. Драгоценная ваза сияет над их коронами, Преображённый Будда сияет у их чела. Вместе они странствуют по землям Будд во всех направлениях, с лотосами в руках, ожидая существ через девять перерождений. Да ваши сострадательные руки поднимут и направят нас, увлекая в совместный путь на запад.

Произнеся стихотворение, он попрощался с учениками, вошёл в зал практики и попросил учеников помочь ему в произнесении имени Будды. Он скончался сидя в возрасте восьмидесяти лет.

○ Почитаемый Мастер Фа Лан

○ Фа Лан

Фа Лан был родом из Гусу. Он читал Мантру Гуаньинь, и она не раз являла свою чудесную силу. На второй год эры Луншо принцесса Чэнъян тяжело заболела. Кто-то сказал императору: «Фа Лан умеет читать тайные мантры и исцелил множество болезней». Император призвал его во дворец, приказал установить алтарь, и Фа Лан прочитал мантру. За две ночи принцесса выздоровела. Принцесса подала прошение, чтобы табличку храма заменили на «Храм Гуаньинь», и Фа Лан поселился там.

○ Досточтимый наставник Сэн Сюань

Сэн Сюань был родом из Бинчжоу. В возрасте девяноста шести лет он встретил наставника Даочуо, составившего «Собрание о Блаженной Стране» (Аньлэ цзи) и читавшего лекции по «Сутре Созерцания». Это обратило его сердце к произнесению имени Будды Амитабхи. Опасаясь, что жизнь подходит к концу, он ежедневно совершал тысячу простираний перед Буддой и произносил имя Амитабхи восемьдесят тысяч раз. На протяжении пяти лет он неуклонно предавался этой практике, не ослабевая. Когда он был тяжело болен, он сказал своим ученикам: «Будда Амитабха пришёл, чтобы даровать мне благовонные одежды. Гуаньинь и Махастхамапрапта стоят перед ним в ряд, а будды-преображения наполняют всё небо. Отсюда на запад — повсюду Чистая Земля». С этими словами он скончался.

○ Досточтимый наставник Хуай Юй

Хуай Юй носил мирскую фамилию Гао и был родом из Даньцю. Он строго соблюдал монашеские заповеди и славился своей непреклонной прямотой. Он вкушал лишь одну трапезу в день, подолгу сидел в медитации и позволял вшам и блохам свободно размножаться на своём теле. У него была лишь одна хлопковая ряса, и он целиком посвятил себя практике покаяния. Его ежедневное правило включало произнесение имени Будды Амитабхи пятьдесят тысяч раз и полное чтение «Сутры Амитабхи» — в общей сложности он проделал это триста тысяч раз. В девятый день шестого месяца первого года эры Тяньбао он внезапно узрел святые образы Западной Чистой Земли, бесчисленные, как песчинки Ганга. Некто, нёсший серебряную платформу, вошёл через окно. Хуай Юй сказал: «Я достоин золотой платформы». Серебряная платформа удалилась. Хуай Юй удвоил своё усердие, и сияние Будды наполнило его покой. На тринадцатый день, в час чоу (с 1 до 3 часов ночи), белый свет между бровей Будды вновь появился, и священное собрание наполнило комнату. Хуай Юй сказал: «Когда я почувствую дивное благоухание, мой конец настанет». После того как он произнёс своё стихотворение, благоухание наполнило комнату. Явилось необъятное собрание святых существ — Будда Амитабха, Гуаньинь и Махастхамапрапта, чьи тела из пурпурного золота сошлись на Алмазной платформе, чтобы приветствовать его. Хуай Юй улыбнулся и скончался. Его физическое тело сохранилось нетленным до сегодняшнего дня.

○ Досточтимый наставник Шэнь Чжи

Шэнь Чжи был родом из Иу, что в Учжоу. Его мирская фамилия была Ли. С ранних лет он отличался чистым нравственным обликом и искренним стремлением к уходу из мирской жизни. Он отправился в храм Юньцзянь и взял в качестве наставника монаха Вэйсяо, вкушая лишь одну трапезу в день. Он читал «Мантру Великого Сострадания» и постоянно благословлял мантрой чаши с водой, используя их для исцеления всевозможных болезней. Те, кто пил эту воду, в большинстве исцелялись. Простой народ стекался толпами, получая день за днём бесчисленные чаши. Он стал известен как Монах Великого Сострадания. В эру Дачжун он отправился в столицу. В то время дочь первого министра Пэй Сю была одержима призраком или духом. Шэнь Чжи читал мантру семь дней, и она выздоровела. Затем он подал прошение, и храму была дарована табличка с надписью «Дачжун Шэншоу» («Священное Долголетие эры Дачжун»).

○ Дун Сюн

В годы Чжэнгуань жил человек по имени Дун Сюн из Хэдуна, служивший писарем в Суде пересмотра дел (Далисы). С юности он был предан буддизму и уже десять лет придерживался вегетарианской диеты. На четырнадцатом году Чжэнгуань он оказался вовлечён в дело Ли Сяньтуна. Государь пришёл в ярость и послал Вэй Цуна для сурового дознания. В темницу было брошено несколько десятков человек, в том числе писец Ли Цзинсюань и чиновник Ван Синь, замешанные в том же деле. Сюн был заперт вместе с ними. Он усердно читал главу «Всеобъемлющие Врата» (из «Лотосовой сутры») тридцать раз в день. Однажды ночью, когда он сидел и читал сутру, его замок вдруг сам собой раскрылся и упал на землю. Потрясённый, Сюн рассказал об этом Цзинсюаню и Синю, и те подошли взглянуть. Замок лежал на полу совершенно целый, — однако дужка и корпус его оказались разнесены на несколько чи. Позвали стражника. В ту ночь дежурный цензор-инспектор Чжан Шоуи приказал писарю снова запереть замок, осветил его лампой и увидел, что замок, несомненно, не был вскрыт, но разъединился сам собой. Это показалось ему весьма странным. Он вновь запер его, опечатал бумагой и удалился. Сюн продолжал своё чтение, как и прежде. Во время пятой стражи (с 3 до 5 часов утра) замок с грохотом раскрылся снова. Сюн сообщил об этом остальным, а на рассвете они известили Цзинсюаня. Когда проверили, бумажная печать была цела, — но замок сам собой разъединился. Цзинсюань никогда прежде не верил в буддизм. Его жена читала сутры, и он обычно говорил ей: «Зачем ты позволяешь этому иноземному божеству тебя обольщать, читая эти книги?» Став свидетелем того, что произошло с Сюном, он осознал заблуждение своего неверия и понял, что Будда поистине есть великий мудрец. Ван Синь также читал имена восьми бодхисаттв, завершив тридцать тысяч повторений, и его замок раскрылся днём — совершенно так же, как у Сюна. Все изумлялись этим событиям, и вскоре оба были освобождены.

○ Сюй Шаньцай

Сюй Шаньцай был из уезда Лицюань.

Он строго соблюдал посты и прочёл «Сутру Авалокитешвары» более тысячи раз. Он часто совершал заслуги в храме Яньсин в столице. В одиннадцатом месяце второго года Удэ (619 г.), возвращаясь домой по семейным делам, он повстречал на дороге хуских разбойников, которые схватили его и потащили за собой. У южных пределов Биньчжоу разбойники — свирепые и безжалостные — захватили в плен несколько тысяч ханьцев. Они связали им руки и ноги и погнали к Хунъя, где людей посылали одного за другим обезглавливать, и их головы скатывались с обрыва.

Шаньцай видел, как все впереди него погибли, и понял, что его черёд приближается. Он думал лишь о Гуаньинь, не прерываясь ни на мгновение. Когда подошла его очередь и клинок был готов обрушиться, в его душе стало тихо и ясно. Казнь совершалась в час шэнь (с 15 до 17 часов); к первой страже (с 19 до 21 часа) он обнаружил, что сидит на ветви дерева в глубоком ущелье, более чем в трёхстах шагах от края обрыва.

«Зачем я здесь?» — размышлял он. Долго спустя до него дошло: его убили в тот самый день. Однако вот он, целый, на дереве. Он поднял руку и ощупал макушку — шея слегка ныла, но раны не было. Он сразу понял, что его непрестанное повторение имени Гуаньинь спасло и тело, и жизнь. Стояло пятнадцатое число месяца, и луна сияла ярко. У него не было ни одежды, ни еды. После нескольких холодных и голодных дней на рассвете он слез с дерева, пошёл вдоль ручья на восток и через два ли нашёл в овраге овчинный тулуп и пару сапог, полускрытых под снегом. Он надел их. Ещё через ли он набрёл на короб персиков и фиников — зелёных, красных и бледных, словно только что сорванных, — больше шэн в общей сложности. Он наелся досыта. Как без силы Гуаньинь могли бы свежие персики и финики появиться в разгар зимы? Отдохнувший и согретый, он поднялся по южному склону, вышел на южный берег и оглянулся. Лагерь разбойников был в нескольких ли — всё ещё шумели люди и животные, ещё не угомонившиеся. Он поспешил домой, прошёл около пятидесяти ли, и, когда почувствовал, что разбойники остались далеко позади, тело и ум его успокоились. Он отдохнул под деревом, сел, скрестив ноги, и начал читать молитву. Незаметно он задремал. В четвёртую стражу (с часа до трёх ночи) он вздрогнул, открыл глаза и увидел огромного синего волка, присевшего перед ним и прижавшего морду к его носу. Шаньцай снова закрыл глаза и подумал: «Если ты и вправду мой враг из прошлой жизни — съешь меня, и пусть долг будет уплачен. Оба отпустим эту обиду и вместе породим доброту. Но если ты Гуаньинь, молю, спаси ученика своего и даруй мне покой.» Закончив, он открыл глаза. Волк исчез бесследно.

Подобные случаи показывают, как сострадательные корни всех Будд простираются в ответ на обстоятельства, принося безграничную пользу. Когда люди ныне читают молитвы и не чувствуют результата, это обычно потому, что ум их рассеян и беспечен, или потому, что зло прошлых и нынешней жизней тяготеет над ними. Вернувшись домой, Шаньцай показал оставшиеся персики и финики и монахам, и мирянам — и никто не усомнился в правдивости его рассказа.

○ Цзыцзан

Чань-наставник Цзыцзан носил фамилию Цзинь. Его отец, Улинь, имел чин первого ранга. Занимая высокий пост и будучи облечён доверием вести важнейшие государственные дела, он не имел наследника, и его тревога с каждым годом лишь усиливалась. Давно преданный Учению Будды, он искал небесной помощи: заказал тысячу копий сутры Гуаньинь и молился об одном ребёнке, который, если вырастет, примет монашеский путь и будет трудиться ради освобождения живых существ. Ответ пришёл во сне: звезда упала ему в руки, и жена зачала. Она родила на восьмой день четвёртого месяца, в благоприятный день, и монахи и миряне возрадовались такому редкому знамению. С годами мальчик всё больше уставал от мирского блеска и глубоко прозревал непостоянство всех вещей — как всё уходит в пустоту. Он принял монашество в эпоху Чжэнгуань. Два бодхисаттвы спустились с небес, чтобы лично передать ему обеты. Он распространял Учение Будды далеко и широко, принося пользу и людям, и небожителям — молитва его отца, как оказалось, не была напрасной.

○ Цзыцзюэ

Цзыцзюэ был родом из Ванду в Болине. С юных лет мирская жизнь не привлекала его. Девять долгих лет он изучал винаю, сутры и шастры и постиг самую суть каждой из них. Он поселился в обители под названием Чунлин Шань, в пограничной земле Пиншань, среди густых лесов и глубоких ущелий, где повсюду встречались следы тигров и волков. Питался он собранными плодами и зеленью, вкушая пищу лишь раз в день на заре. Вступив в Дхарму, он принял сорок восемь великих обетов, преподанных Буддами. Один из них — всегда пребывать в присутствии Авалокитешвары, Бодхисаттвы Великого Сострадания. Следующим обетом было отлить золотую статую этого Бодхисаттвы и возвести для неё храм. Не успел он произнести обет, как явились благодетели во множестве. Статую он отлил из чистого красного золота, высотой в сорок девять чи, с безмятежными и достойными чертами Будды. В течение года был завершён и храм. Однажды ночью, читая перед алтарём до третьей стражи, он увидел два луча света цвета чистого золота. В этом сиянии явился Амитабха, по сторонам которого стояли Гуаньинь и Махастхамапрапта. Будда простёр золотую руку, назвал Цзыцзюэ по имени и медленно сошёл с облаков. Он возложил руку на голову Цзыцзюэ и сказал: «Держись своего обета и не обращайся вспять. Не будь беспечным и нерадивым. Поставь благо существ превыше всего. Куда бы ты ни пошёл, Я последую за тобой. Действуй, как подсказывает тебе сердце». Когда он закончил говорить, облака расступились, и не осталось и следа их благоухания.

Исполнив свой обет, Цзыцзюэ вернулся в горные леса и избрал место, где ему предстояло окончить дни. В ночь полной луны второго месяца одиннадцатого года Чжэнъюань (795) явилось божественное существо в полуоблике, подобное Вайшраване, и произнесло: «Учитель, в этом году ты уйдёшь в нирвану». Цзыцзюэ поднял к нему руку в благодарности и ответил: «Приход и уход определены судьбой. Я услышал твоё слово». В четырнадцатый день шестого месяца того же года он тихо вступил в нирвану.

○ Сэнжэнь

Сэнжэнь, мирская фамилия которого была Ши, был родом из Чэньлю в Пэе. Он переписывал сутры собственной кровью вместо туши. Читая «Сутру Великого Сострадания» и изучая сорок две руки, он дошёл до Руки Бесстрашия и пришёл в замешательство. Он поставил алтарь и молился десять полных дней. Истинная мудра явилась ему в воздухе — обе руки были отчётливы и ясны, — и он попросил художника запечатлеть её. Когда некоторые стали насмехаться над ним за это, он возобновил молитвы с ещё большим усердием. Когда художник омывал кисть в бронзовом сосуде, в воде появился чудесный цветок, чьи стебель, основание, лепестки и листья были все яркими и светлыми. Зрители были изумлены. Всего Сэнжэнь переписал собственной кровью 283 свитка сутр. Он также написал Зал Вайрочаны высотой в тридцать пять чи, с дверью шириной в один чжан шесть чи, и три свитка, изображающих заслуги и добродетели Великого Сострадания. Он написал шесть свитков собственного комментария к Великому Состраданию — все они хранились в ларцах и шкафах. Он скончался в десятый день седьмого месяца двенадцатого года Сяньтун (871). Его посмертное имя было Гуанхуэй (Широкая Мудрость), а ступа его называлась Няньдин (Созерцание Ума).

○ Хуэйжи

Мастер Хуэй-жи, мирская фамилия Синь, был родом из Дунлая. Он принял монашество в правление императора Чжунцзуна. Позднее он встретил паломника И-цзина и решил отправиться в Западные края. Он поднял паруса и провёл в море три года, пройдя почти через все государства юго-восточных морей — Куньлун, Буддхашикху, Симхаладвипу — и достиг Индии. Там он поклонился святым местам, разыскивал санскритские тексты и навещал учёных наставников — итого тринадцать лет. Получив Дхарму, он пожелал принести её пользу другим, взял посох и повернул домой. В одиночку, единственной тенью, пересёк он снежные горы и чужие земли запада. Ещё четыре года пути принесли немало лишений и всё возраставшую усталость от мира сего. Какая страна, размышлял он, какое место хранит радость без страдания? Какое учение, какая практика могут привести человека к Будде быстрее всего? Он спрашивал повсюду индийских монахов и учёных, и все восхваляли путь Чистой Земли — подтверждённый собственными словами Будды — как самый скорый путь, путь одной жизни: с исходом этого тела человек непременно перерождается в Земле Предельного Блаженства, где может лично служить Амитабхе. Он принял это с благоговением.

Он добрался до Гандхары в северной Индии, где к северо-востоку от царской столицы поднимается великая гора, а на ней стоит статуя Гуаньинь. Те, кто молится там с искренним сердцем, часто удостаиваются её явления. Хуэй-жи семь дней простирался ниц и принял обет поста до смерти. На седьмую ночь, едва минула половина ночи, Гуаньинь явилась в воздухе. Тело её было цвета пурпурного золота, ростом более десяти чжан; она восседала на драгоценном лотосе. Она протянула правую руку, возложила её ему на голову и сказала: «Ты желаешь распространять Дхарму, принося благо и себе, и другим. Западная Чистая Земля, Земля Предельного Блаженства, область Амитабхи — увещевай людей читать имя Будды и сутры, посвящая заслуги перерождению там. Когда ты прибудешь, ты увидишь Будду и меня и обретёшь великую пользу. Ты сам узнаешь, что врата Чистой Земли превосходят все прочие практики.» Когда она закончила говорить, она исчезла. Хуэй-жи ослабел от поста, но её слова дали ему новые силы. Он прошёл через более чем семьдесят стран — всего восемнадцать лет — и в седьмом году Кай-юаня (719) достиг Чанъаня, где поднёс императору подлинный портрет Будды, санскритские свитки и другие священные предметы. Сердце императора раскрылось, и он пожаловал ему титул Цы-минь Сань-цзан (Сострадательный и Милующий Трипитака-мастер). Всю свою жизнь Хуэй-жи усердно практиковал путь Чистой Земли и написал Собрание о перерождении в Чистой Земле, получившее широкое хождение. Его учение, наряду с учениями Шань-дао и Шао-кана, распространяло одну и ту же Дхарму в разные эпохи.

○ Солдат из Чанша

Человек по фамилии У из Чанша служил солдатом в походе против мань. Он добывал пропитание рыбной ловлей и охотой. Однажды он поймал белую мягкотелую черепаху, нашёл её лакомством и съел. По всему его телу выступили язвы, загноились и причиняли ему непрестанную боль. Брови, борода, пальцы рук и ног, тыльные стороны ладоней — всё отвалилось. Он не умер тотчас и стал просить милостыню на рынке в Аньнане. Монах сжалился над ним и сказал: «Обрати сердце вспять и читай Великую Мантру Сострадания. Я обучу тебя ей устно. Усердно практикуй — и добрый плод непременно придёт.» Солдат так и сделал: получил мантру и читал её сосредоточенно. Язвы постепенно зажили, пальцы отросли, и он полностью исцелился. Тогда он обрил голову и стал монахом.

○ Оуян Цань

Оуян Цань, врач из Сюйчжоу, дома регулярно читал Мантру Великого Сострадания. Однажды он отправился в город и поздно возвращался, когда хлынул сильный дождь с громом и молнией. На полпути домой дорога пролегала между горами и лесом — густые чащи, глубокие ущелья, множество свирепых зверей. Страх Цаня рос, а дождь лишь усиливался. Внезапно перед ним возникло огромное существо, всего в десяти с лишним шагах, — длиной более чжана, чисто-белое, без различимых конечностей, просто шедшее впереди. Цаня охватил ужас. Он попытался произнести мантру вслух, но рот не открывался. Он повторял её в уме не переставая, и вскоре существо исчезло. Когда он подходил к дому, дождь утих и прекратился.

○ Сюй Янь

В эпоху Линьдэ (664–665) Сюй Янь из столичного квартала Юнсин зарабатывал на жизнь рыбной ловлей. Он тяжело заболел и лежал без сознания, словно мёртвый; всё тело его пылало, а боль жгла, как огонь. Он говорил: «Я видел лишь огненную колесницу, которая шла, чтобы сжечь меня. Чиновники обвинили меня в том, что я ловил слишком много рыбы, и послали меня нести наказание за грехи.» Несколько дней он балансировал между жизнью и смертью. Родственники убедили его совершить благие дела, и он заказал две статуи Гуаньинь, а всему дому повелел воздерживаться от мяса и вина. Он выздоровел.

○ Даои

Наставник Чань Даои с Белых Облаков — мы не знаем, откуда он был родом. В четвёртом году эпохи Тяньфу Поздней Цзинь (939) он поставил травяную келью на северо-западном склоне горы Тяньчжу, носил грубую пеньковую одежду и питался дикими плодами, а сам был далёк от мирской суеты. Однажды вечером он увидел свет, тянувшийся к небу с вершины перед ним. Он пошёл к его истоку и нашёл странный кусок дерева, который никто не мог опознать. Он взял его и попросил резчика Кон Жэньцяня вырезать из него статую Бодхисаттвы Гуаньинь. Той ночью ему приснилась фигура в белом, которая сказала: «Статуя будет готова завтра. Из Лояна придёт монах, несущий древнюю реликвию Будды. Попроси его отдать её тебе.» Вскоре монах и вправду появился, как и было ему во сне. Даои попросил отдать реликвию и получил три зерна, которые вставил в корону на голове статуи. После этого реликвия часто сияла в короне ясным белым светом, и о чудесах статуи узнали повсюду.

○ Чжицзюэ

Чань-мастер Яньшоу Чжицзюэ родился в семье Ван из Юйхана. В юности он служил гарнизонным начальником в Хуатине и однажды употребил казённые деньги, чтобы выпустить на волю пленных животных. За это он был приговорён к смерти, но когда явился палач, лицо его не дрогнуло. Вэньму-ван из Уюэ был поражён его стойкостью и смягчил приговор, позволив ему уйти в монахи.

Он поселился в храме Лунцэ, ревностно служа общине: питался раз в день, подолгу сидел в медитации, не ложась отдыхать. Дхарму он получил от чань-мастера Чжао из Тяньтая; сначала пребывал в Сюэдоу, затем вернулся к Западному озеру. Во второй год эры Цзяньлун (961) Чжунъи-ван пригласил его стать вторым патриархом храма Юнмин. Он оставался там пятнадцать лет, и на регулярные собрания собиралось до двух тысяч человек; ему был пожалован титул Чжицзюэ. По ночам он подносил пищу голодным духам; по утрам — выпускал на волю живых существ. Шесть периодов суток напролёт он шествовал в созерцании, осыпая путь цветами, и ежедневно неукоснительно совершал сто восемь обрядов. В свободное время он читал «Лотосовую сутру» — всего тринадцать тысяч свитков — и носил второе имя Баоицзы (Объемлющий Единое). Однажды, в одном из сеансов созерцания, он получил сладкую росу, влитую ему в уста Гуаньинь, и обрёл великое красноречие. Он составил «Записи о Зеркале Источника» в ста двадцати свитках, дабы примирить расхождения школ Тяньтай, Хуаянь и Фасян. Его стихи и оды насчитывали миллионы слов и разнеслись по всему свету. Король Корё писал ему с почтительностью ученика и прислал в качестве подношений кашаю, сотканную из золотых нитей, хрустальные чётки и золотой сосуд для воды. Он скончался в восьмой год эры Кайбао (975). Когда его тело было предано кремации, реликвии посыпались подобно дождю, и на горе Цзинцы была воздвигнута ступа.

○ Хуэйэ

У побережья префектуры Нинбо в Чжэцзяне лежит гора, подобная Поталаке в Южной Индии, где часто является Гуаньинь. В эпоху Дачжун (847–860) монах из Западного края прибыл к пещере Поталака, в молитве сжёг все десять своих пальцев и лицезрел чудесный облик Бодхисаттвы воочию; Бодхисаттва преподал ему сущностную Дхарму. С той поры слава этого места стала распространяться. Позднее японский монах Хуэйэ, прибывший с горы Утай, принёс с собой портрет Бодхисаттвы, надеясь доставить его в свою страну. Когда корабль достиг пещеры, он отказался двигаться дальше, что бы ни пытались сделать. Тогда монах оставил портрет у подножия горы, в доме местного жителя по фамилии Чжан. Семья Чжан вновь и вновь становилась свидетельницей чудес и в конце концов отдала свой дом, чтобы он стал часовней Гуаньинь. Местный военный правитель, прослышав об этом, послал помощника, дабы тот доставил портрет в город для молитв о благословении народа. Впоследствии монах по имени Цзичжун разыскал отборную древесину, заперся для работы, и через месяц статуя была готова; самого же монаха с тех пор никто не видел. Статуя, почитаемая там поныне, — та самая. В третий год эры Юаньфэн (1080) Ван Шуньфэн был отправлен послом в Три Хан. Когда его корабль достиг пещеры, внезапно поднялся чёрный ветер, и огромная черепаха направила судно к горе. Шуньфэн вознёс молитву — и Бодхисаттва явился. Судно выровнялось, и он благополучно вернулся. Он доложил обо всём двору, который пожаловал золото и шёлк, перенёс храм на солнечную сторону горы Хайцэнь и начертал на его табличке «Баото» (Драгоценная Поталака). Молитвы о дожде или о ясной погоде здесь всегда бывали услышаны.

○ Цэнь Вэньбэнь

Цэнь Вэньбэнь часто читал главу «Всеобщие врата». Однажды, когда он переправлялся на лодке через реку У, судно опрокинулось, и его прибило волнами к берегу. Позднее, когда он устроил у себя дома вегетарианский пир, монах произнёс: «Мир вскоре погрузится в смуту. Тебя, к счастью, не постигнет бедствие, и однажды ты достигнешь чинов и знатности». Так и случилось: при императоре Тай-цзуне он стал Чжуншу Лином (Главой Центрального секретариата).

△ Сун

○ Досточтимый Ицзи, мирская фамилия Ху, прозвание Чжанчжао, был уроженцем Юнцзя в Вэньчжоу. Он читал лекции по всем буддийским сутрам и трактатам и составлял к ним подкомментарии. Остановившись в храме Юйван в Сымине, он увидел во сне, как поднимается на террасу над храмом Гоцин, где на богато украшенном церемониальном помосте была надпись «Терраса Манджушри». Перила и ограды окружали её со всех сторон, войти было невозможно. Вскоре после этого он увидел, как Бодхисаттва Гуаньинь медленно выступает из зала; они поприветствовали друг друга на мгновение, а затем он почувствовал, что его тело полностью слилось с Гуаньинь, и различить их стало невозможно. Он внезапно пробудился, и с того дня его способность излагать Дхарму стала неисчерпаемой. Некоторые так говорили о нём: «Войти в мудрость Врат Сострадания, оседлать сострадание, приносящее благо всем существам, — вверху пребываешь в согласии с просветлением Будды, реализовав высшее; внизу пребываешь в согласии со всеми живыми существами, разделяя одно тело и с обычными, и со святыми. Тот, кто обрёл такой ум, не может быть никем иным, как Гуаньинь».

○ Досточтимый Цзунъюань, мирская фамилия Гун, был уроженцем Гаоми. Был он неприступным, прямым и непреклонным, и простые люди не могли встретить его случайно. Каждый день он читал отрывок из главы о Гуаньинь, потому что искусный физиогномист однажды предупредил его, что жизнь его будет короткой, и посоветовал придерживаться главы «Пумэнь», чтобы продлить её. В десятом месяце пятого года эры Тайпин Синьго он предсказал дату своей кончины и приказал плотнику изготовить сиденье в форме оленьей короны. Он продолжал торопить плотника, говоря, что оно понадобится ему к полуденной трапезе на следующий день, и действительно скончался, восседая на нём, в тот самый час. Ему было восемьдесят три года. Он оставил после себя собрание под названием Записи с запада от реки Ло и пятьдесят элегических стихотворений. Одно из них гласит:

«Конечно, в мире нет столетних — сто лет обращаются в прах в могиле. Мне ныне восемьдесят три — пою свою печаль и прошу похоронить меня в одном бумажном облачении».

Позднее, когда его гробница была вскрыта, черты его лица всё ещё были ясными, словно он был жив. Его ученик Даньжань Фэнмин похоронил его в горной пещере.

○ Досточтимый Цзичжун, мирская фамилия Цю, был уроженцем Юнцзя. Его родители, тосковавшие о ребёнке, молились в буддийском святилище, и обоим приснился монах, который предложил им прекрасного сына, сказав: «Досточтимый Лоси вверяет вам этого ребёнка для воспитания». С момента зачатия его мать утратила всякий вкус к мясу и острой пище. Мальчиком он благоговейно кланялся при виде любого изображения Будды. В восемь лет он вступил в храм Кайюань и по императорской милости принял посвящение. Затем отправился в Наньху и учился под руководством Гуанчжи. От напряжения учёбы он заболел, и тогда приступил к практике самадхи Гуаньинь. Бодхисаттва Гуаньинь озарила его светом и возлила воду на его макушку, и болезнь мгновенно исчезла. С тех пор он обрёл полное пробуждение в учениях и созерцаниях школы Тяньтай, без малейшего следа препятствий. Гуанчжи высоко ценил его и часто поручал ему читать проповеди вместо себя. Когда чаньский наставник Сюэдоу Сянь увидел его, он вздохнул с восхищением: «Путь Сымина обрёл своего наследника».

○ Ван Гу. В четвёртый месяц лета второго года эры Юанью в Юаньчжоу не выпало ни капли дождя. Префект Ван Гу отправился молиться у ступы с реликвиями на горе Мупин. Со скалы хлынул свет, и он увидел Бодхисаттву в Белых Одеждах, украшенную золотыми драгоценностями, и обрёл пятицветные реликвии размером с финики, внутри которых были видны крохотные павильоны и залы. В ту ночь он отправился к ступе на Яншань, где увидел Бодхисаттву Сычжоу, Вималакирти и архатов, выстроившихся по обе стороны. Вскоре после этого хлынул проливной дождь. Префектура доложила о событиях ко двору, и по императорскому указу ступа на Мупин была названа «Ступа Священного Торжества», а ступа на Яншань — «Ступа Благоприятного Торжества».

○ Досточтимый Яньлунь, в миру носивший фамилию Чжоу, уроженец Цяньтана, монашеское имя Цинбянь. С юных лет он выдержал экзамен по знанию сутр и принял монашеский сан; наставления и созерцательные практики школы Тяньтай он перенял у досточтимого Хуэй-сяня в Фамине. Однажды он тяжело заболел, и ни одно лекарство не приносило облегчения, — тогда он со всем рвением обратился к повторению святого имени Гуаньинь. Ему привиделось, как некая женщина пришла, вскрыла ему грудь долотом, заменила сердце и помассировала его рукой — болезнь тотчас же отступила. С тех пор всё, что он читал, запоминалось наизусть; кисть его послушно двигалась, и любое его сочинение отличалось изяществом и отточенностью. Все говорили, что это знак благословения Манджушри, бодхисаттвы словесного дара.

○ Досточтимый Хуэйцай из храма Лэйфэн в Ханчжоу. В третьем месяце первого года эпохи Юаньфэн он передал бодхисаттвические заповеди тысяче монахов и мирян, среди которых были наставники Линчжи и Юаньчжао. Посреди торжественной церемонии образ Гуаньинь испустил сияние, и большой лекционный зал озарился ярким светом. Чаньский наставник Шоуи из Цзинцы — известный также как Фачжэнь — составил «Запись о свете заповедей». Каллиграфию надписи исполнил Ми Фу, а каменную стелу в Лунцзине установил досточтимый Бяньцай.

○ Заместитель министра Бянь Чжибай. На второй год Юаньфэна он отправился из столицы в Линьчуань и заболел от летнего зноя. Ему привиделась фигура в белых одеждах, которая окропила его водой, и прохладная свежесть разлилась от макушки до пят. Он проснулся совершенно обновлённым. После этого он собрал записи о чудесных проявлениях Гуаньинь — древних и современных — и составил «Собрание ответных чудес Гуаньинь» в четырёх свитках, получившее широкое распространение.

○ Оракульские жребии Бодхисаттвы. В храме Тяньчжу хранится сто жребиев, а в храме Юаньтун — сто тридцать; их используют для определения удачи и невзгод. Ответы приходят столь же быстро, как эхо. Предание гласит, что эти жребии были составлены эманацией Бодхисаттвы.

○ Учёный Чжан Кан. С юных лет он был предан добрым делам и дал перед Буддой обет прочесть мантру Великого Сострадания сто тысяч раз, стремясь к перерождению в Чистой Земле. Перевалив за шестьдесят, он слёг от болезни и с неотступной преданностью призывал имя Будды. Он сказал родным: «Западная Чистая Земля — прямо перед этим залом. Амитабха восседает на лотосе, а маленький Вэнъэр кланяется Будде на золотой земле». Сказав это, он произнёс имя Будды и скончался. Вэнъэр был его внуком, умершим в трёхлетнем возрасте.

○ Женщина из рода Ван, уроженка Цзианя. Ежедневно она читала Сутру Амитабхи, Алмазную сутру и Сутру Гуаньинь и призывала имя Будды, стремясь к освобождению. Вместе с мачехой она практиковала Путь Чистой Земли. Когда она заболела, позвала монахов, чтобы те передали ей метод созерцания Чистой Земли. Внезапно она попросила подать ей одеяние, возлегла в позе благословения, ухватилась за стяг в руке Гуаньинь и затихла. Мать просеяла на пол золу, чтобы испытать её перерождение, и увидела, как сквозь неё проросли несколько лотосов.

○ Чань-мастер Цзуньши, уроженец Линьхая в Тайчжоу. Учёностью и поведением он выделялся благородной стариной; слава его не знала равных во всём Чжэ, а сам он всецело посвятил себя Чистой Земле. Однажды он на целых девяносто дней затворился в самадхе Пратьюпанна — самадхе непрерывной ходьбы с произнесением имени Будды; труды оказались столь тяжки, что у него пошла горлом кровь. Ступая в зал практики, он чувствовал, как трескается кожа на ступнях, и дал себе зарок — лучше умереть, чем отступить. И вот однажды, словно во сне, ему явилась бодхисаттва Гуаньинь: склонилась к нему, погрузила перст в его уста и извлекла оттуда нескольких червей, а затем с кончика её пальца ему в рот полилась сладкая роса. Тело и дух его стали свежи и ясны, недуг отступил. Он составил «Разрешение сомнений о Чистой Земле» и «Чистоземельный ритуал покаяния» — оба получили широкое хождение. В эру Тяньшэн, в день своей кончины, он воскурил благовония и поклонился Будде, моля всех Будд засвидетельствовать его перерождение владыкой Чистой Земли. Тем же вечером он скончался сидя, и люди видели, как с вершины Линцзю сорвалась великая звезда. Его знали как Наставника Сострадательного Покаяния. Когда впоследствии он возводил Зал Светлого Покаяния, каждое поднятое им бревно и каждый уложенный ряд черепицы сопровождались семикратным произнесением Великой мантры сострадания. Зал прошёл через войны и пожары, но устоял один, невредимый — плод его обета.

○ Чань-мастер Гудинмин, пятнадцатый патриарх линии Линьцзи. Перед кончиной он сказал ученикам: «Бодхисаттва Гуаньинь пришла, неся лотос». Он скончался сидя, и когда тело его предали сожжению, язык, зубы и чётки остались несгоревшими, а вдобавок — бесчисленные пятицветные реликвии. Придворный историограф Вэй составил для него стелу, а «Записи речей на четырёх собраниях» разошлись по свету.

○ Минцзяо Чань-мастер Цисун, из рода Ли, уроженец Таньцзиня в Тэнчжоу. Ушёл из дома в семь лет, а приняв полное монашеское послушание, постоянно носил при себе небольшое изображение Гуаньинь и ежедневно произносил её святое имя сто тысяч раз. Память у него была необъятная — от буддийских сутр до светских канонов и всевозможных сочинений. Дхарму он принял от чань-мастера Цуна из Дуншаня и назвал себя Цяньцзы — «Сокровенный». Жил он в скудной, голой келье, за затворённой дверью предаваясь писанию. Он составил «Трактат о содействии Учению» объёмом свыше ста тысяч иероглифов, в котором раскрывается единство конфуцианства и буддизма. Написал он также «Схему патриархов» и «Запись истинной линии преемственности». С книгами за спиной он отправился в столицу и при содействии префекта-цензора Вана Су представил их императору Жэньцзуну. Император высоко их оценил и повелел Управлению по делам буддизма выверить и привести их в порядок. Цисуну был пожалован титул Минцзяо — «Светлое Учение», а его сочинения вошли в буддийский канон. Герцог Хань, Служивший Престолу верой и правдой, и герцог Оуян, Светоч Литературной Добродетели, оба отзывались о нём с великой похвалой, и слава его разнеслась по всей Поднебесной. Когда он ушёл в нирвану и был кремирован, три из шести органов чувств остались невредимы — глаза, язык и неувядающая юность, — а также темя черепа и чётки, всего пять реликвий. Явившиеся шарира были красные и белые, чистые и яркие, формой схожие с крупной соевой бобовиной. Слева от храма Юнъань для него была возведена ступа, а ученики собрали его труды в «Таньцзиньское собрание».

○ Чжан Сяочунь. Его пятилетний внук не мог ходить. Кто-то рассказал ему: «Недавно у одного землепашца в Хуайдяни много лет были парализованы ноги и ступни, но он не прекращал произносить имя Гуаньинь. И вот Гуаньинь явилась ему и оставила четверостишие:

Великая мудрость рождается из ума; в уме нечего искать. Она доводит всякий смысл до завершения — ни прошлого, ни настоящего.

Крестьянин читал стих сто дней подряд, и его застарелая болезнь отступила. Тогда Чжан Сяочун велел внуку и его кормилице соблюдать обеты и читать этот стих два-три месяца — и ребёнок вновь пошёл как прежде. Всякий ребёнок, страдавший болезнью ног или стоп, исцелялся через чтение этого стиха.

○ Чжай Цзи жил в городке Сыань в Хучжоу. В пятьдесят лет у него не было сына, и тогда он написал образ Гуаньинь и молился от всего сердца. Его жена, только что забеременев, увидела во сне, как женщина в белых одеждах несёт поднос, а на нём — дитя, прекрасное и сияющее. Обрадованная, она попыталась взять ребёнка, но на пути встала корова, и ей не удалось до него дотянуться. Вскоре после того жена родила сына, но младенец не прожил и месяца. Чжай Цзи молился с прежним усердием, и один человек, услышавший об этом, сказал ему: «Твой сын любил говядину — не в том ли причина?» Чжай Цзи был поражён в самое сердце, и он вместе со всем домом дал обет никогда более не есть говядины. Ему вновь приснилось, как та женщина подносит ребёнка, и на этот раз он смог взять дитя на руки. Жена родила сына, и мальчик вырос.

○ Сюй Чжикэ был уроженцем Пилина. Он некогда выдержал провинциальное испытание и отправился в столицу на высший экзамен, но, не преуспев, вернулся домой. Ночью ему привиделся некто в белых одеждах, сказавший: «Тебе недостаёт сокровенной добродетели, чтобы преуспеть». Сюй ответил: «Семья моя бедна; мне нечего подать». Тот сказал: «Почему бы тебе не заняться врачеванием? Я дарю тебе мудрость». Сюй пробудился, последовал совету — и вправду постиг искусство древних врачевателей Бянь Цюэ и Хуа То. Каков бы ни был чин больного, он осматривал, лечил и выдавал лекарства безвозмездно, и число спасённых им не поддавалось исчислению. Впоследствии он вновь выдержал провинциальный экзамен и поднялся в столицу. Причалив в Пинване, он вновь увидел во сне того же незнакомца в белом из прежнего сна, который подал ему стих: «Велика заслуга подаяния лекарств. Между Чэном и Лоу, в чертоге дворца, мечут кости — шестёрка становится пятёркой». Сюй не мог постичь смысл и записал стих. В год Жэнь-шэнь эпохи Шаосин он выдержал дворцовый экзамен шестым по списку. Когда же первый из испытуемых был отстранён, он поднялся на пятое место. Выше него оказался Чэнь Цзуянь, а ниже — Лоу Цай, — и лишь тогда он постиг смысл стиха.

○ Бао Пин, по прозванию Синьчжи, был уроженцем Цзясина. Человек учёный и одарённый, он многократно не мог выдержать государственных экзаменов и обратил свой ум к учению конфуцианцев и буддистов. Однажды, прогуливаясь у озера Маоху, он набрёл на деревенский храм и увидел образ Гуаньинь, оставленный под дождём, насквозь промокший. Он достал из кошелька десять лян серебра, подозвал настоятеля и передал ему эти деньги на починку строений. Настоятель сказал, что сумма слишком мала для столь обширного дела и такую работу не довести до конца. Бао Пин вернулся с четырьмя кусками сосновой ткани и семью предметами одежды — среди прочего, только что сшитым холщовым халатом на подкладке. Его слуга попросил оставить этот халат себе. Бао Пин сказал: «Если священный образ уцелеет, что за беда, если я пойду нагим?» Настоятель заплакал и сказал: «Подать серебро и ткань — не великий подвиг; сердце не купишь». Когда работы завершились, Бао Пин заночевал в храме и увидел во сне хранителя-божества, сказавшего ему: «Твои потомки из поколения в поколение будут нести наследственную службу». Его сын Бао Бянь и внук Бао Динфан впоследствии оба выдержали высшие экзамены и достигли высоких чинов.

○ Чжоу Шихэн, бывший писец из Пояна, с глубокой преданностью служил Бодхисаттве после того, как покинул свой пост. В первый год эры Цинъюань он дал обет переписать от руки двести сутр, чтобы раздать их людям для чтения. Он соблюдал заповеди и переписывал старательно, и когда закончил двадцать свитков, лишь поднял кисть, чтобы начать следующий, как вдруг несколько десятков ворон начали каркать на крыше и не улетали, сколько он ни пытался их отогнать. Он встал и помолился перед образом Гуаньинь, затем вышел, чтобы прогнать ворон, и увидел, что одна из них поражена стрелой и истекает кровью; остальные тщетно пытались её вытащить и жалобно кричали. Чжоу тотчас произнёс имя Татхагаты Драгоценной Победы и имя Гуаньинь, Спасающей от Страданий, и указал кистью на ворону. Стрела сама собой вышла, и ворона взмыла в небо. Не успел Чжоу подивиться, как стрела упала через верхнее окно и приземлилась рядом с буддийским алтарём. Таково было это чудо.

○ Ян Лян, пехотинец из Цзяньчана. В последние годы эры Чуньси он заболел и увидел двух чиновников с предписаниями, которые потащили его в суд подземного мира. Царь спросил его: «Какие заслуги ты стяжал в своей жизни?» Тот ответил: «Я служил посыльным, и когда мне поручали дело, я никогда не пропускал сроков.» Царь сказал: «Я спрашиваю не об этом — было ли у тебя иное, сокрытое добро?» Ян Лян, осознав, где находится, ответил: «Я лишь читаю сутру Гуаньинь.» Царь спросил снова: «Есть ли иное добро?» Он ответил: «Как мог бы человек моего звания заявить о каком-либо добре? Я просто оставался на своём месте и никому не причинял вреда.» Царь приказал проверить записи, убедился, что всё сходится, и дозволил ему вернуться к жизни.

○ Старец Линь. Когда в храме Южной Террасы в Фучжоу отливали новый образ Гуаньинь и плотники выбросили старый деревянный образ, Линь попросил отдать его ему, чтобы заботиться о нём дома. Позже, плывя по морю, его лодка разбилась, и он оказался в воде. В отчаянии он воззвал к Гуаньинь: «Не спасёшь ли ты меня?» В одно мгновение тело его само собой поднялось, и он вскарабкался на доску. Громадные волны, казалось, обрушивались с небес, но течением его отнесло на несколько сотен ли и вынесло в маленькую бухту, где он нашёл потерянный кем-то сундук с товарами, которого было довольно, чтобы вернуться домой. Как же это могло быть чем-то иным, кроме помощи Бодхисаттвы Гуаньинь?

○ Хвала Тысячерукому, Тысячеглазому Бодхисаттве Гуаньинь (составленная Почтенным из Сымин, извлечённая из Сутры Великого Сострадания)

Почтение Татхагате Истинной Дхармы прошлого и Бодхисаттве Гуаньинь, стоящей пред нами — совершенной в заслугах, обширной в сострадании, являющей тысячу рук и глаз в едином теле и уме. Она взирает на всю область реальности, она охраняет и поддерживает всех живых существ и побуждает их порождать великий ум Пути. Она учит их хранить полную и совершенную божественную мантру, дабы они навсегда оставили пути зла и родились в присутствии Будды. Тягчайшие прегрешения, хронические недуги, связующие тело и не поддающиеся никакому исцелению, — всё это она отметает прочь. Ищущим самадхи и красноречия в этой самой жизни она дарует исполнение всякого желания, без отказа. Она позволяет им быстро обрести Три Колесницы и рано подняться в область Будды. Её величественная сила превосходит всякую хвалу. Посему, единым умом, я принимаю прибежище и склоняю главу.

○ Литургия почитания Гуаньинь

Очищая три кармы – телесную, словесную и умственную, единым сердцем и пятью конечностями повергаюсь ниц и принимаю прибежище в Широко Откликающемся Бодхисаттве Гуаньинь, сострадательном отце десяти направлений света. Я слышал, что Бодхисаттва постиг самадхи через слушание, созерцание и практику, и обрёл два вида соответствия, четыре непостижимых дара, четырнадцать бесстраший, девятнадцать способов проповеди Дхармы, силу рассеивать семь бедствий и даровать два вида прошений, тридцать два откликающихся образа и безграничные заслуги. Обладая могучей силой и дав великие обеты, он странствует по девяти мирам, шести путям и четырём видам рождения. В круговороте рождений и смертей, на протяжении сотен тысяч миллионов эонов, столь же бесчисленных, как песчинки Ганга, он практиковал искусные средства благости, неустанно спасая и освобождая все существа. Ныне я молю его: даруй мне несомненную помощь.

Я, [такой-то], размышляю о себе: в прошлых воплощениях мне посчастливилось встретить Учение Будды. Хотя я оставил мирскую жизнь, мой ум не запятнан Путём. Я глуп и заблуждаюсь, держу ложные воззрения, мои чувства притуплены и закрыты для понимания. Хотя я изучал как внутренние, так и внешние писания, я не постиг их сокровенный смысл, скрытый в главах и стихах. И я тревожусь, что мои заслуги невелики, а жизнь коротка: что я напрасно переступил порог отречения, прожил и умру без пользы. Ныне я омываю сердце, проливая слёзы крови; бью челом в полной искренности; день и ночь удерживаю в уме священный образ, произношу священное имя и склоняюсь перед священной иконой.

Пусть Бодхисаттва, чьё небесное ухо слышит все звуки, чье сострадательное сердце избавляет от страданий, сжалится надо мной и дарует свою помощь: пусть великий луч света озарит моё тело и ум; пусть сладкая роса омоет мою макушку; пусть он смоет прегрешения многих жизней, очистит скверну тысяч перерождений, чтобы тело и ум стали чистыми, а все демонические препятствия исчезли. Днём и ночью, в состоянии сидения и лёжа, да увижу я Бодхисаттву, испускающую великий свет. Пусть он пробудит мою природу мудрости, чтобы я, [такой-то], сразу же обрёл способность к проявлению сил, моя мудрость стала ясной, все писания запоминались без труда, все принципы постигались без усилий – и я обрёл великое красноречие, великую мудрость, долголетие, великий покой и радость. В практике Чань и на Пути да не будет демонических препятствий; да достигну я терпения невозникновения и буду следовать пути бодхисаттвы из жизни в жизнь. Чтобы сполна воздать за четыре вида благости, разделить заслуги с тремя мирами и привести всех существ дхармадхату к совершенному семени мудрости.

○ Император Жэньцзун. Личное имя Шунь, сын императора Чжэньцзуна. В первый год эры Тяньшэн император часто носил нефритовую корону с изображением Гуаньинь, закреплённым на ней. Его приближённые говорили ему, что нефрит слишком тяжёл, и просили её сменить. Он ответил: «Три герцога и все чиновники кланяются мне снизу – они самые достойные и добродетельные мужи в Поднебесной. Как мог бы я дерзнуть принять их поклоны? Это лишь форма отношений правителя и подданного, которая требует этого. Я ношу эту корону, чтобы отвечать на учтивость Бодхисаттвы».

○ Император Инцзун. Личное имя Цзунши, старший брат императора Жэньцзуна. Во второй год эры Чжипин губернатор Ханчжоу Шэнь Вэньтун поднёс императору доклад, в котором сообщал, что Бодхисаттва Гуаньинь из храма Тяньчжу, со времён Поздней Цзинь до нынешней эры Чжипин, благословляет Поднебесную и оказывает милость народу, являя множество знаменитых чудес в прошлом и настоящем. Канцлер Цзэн Гунлян подробно изложил эти события, и император повелел изготовить и подарить табличку с надписью «Зал Широко Откликающейся Гуаньинь».

○ Цзэн Гунлян, прозвание Минчжун, уроженец Цюаньчжоу. Однажды, пока он находился в трауре по матери и возвращался домой, к нему на лодке присоединился монах по имени Юаньда, чтобы отправиться в Цяньтан. Юаньда вошёл в храм Тяньчжу, чтобы совершить поклонение, и, проходя через ворота, узрел женщину в простом белом одеянии, которая сказала ему: «Господин Цзэн вступит в Государственный секретариат в пятьдесят семь лет, а ты, монах высокого сана, получишь императорский титул в том же году». Затем она исчезла. Когда Цзэн Гунляну исполнилось пятьдесят семь лет, он действительно стал канцлером, а Юаньда получил титул Великого Учителя благодаря покровительству Цзэна.

○ Император Сяоцзун. Личное имя — Шэнь; он был избран наследником императором Гаоцзуном и впоследствии взошёл на трон. В седьмом месяце первого года эпохи Лунсин Император совершил церемонию в Зале Сюаньдэ и сочинил хвалу в адрес Бодхисаттвы: «О Бодхисаттва, по своей сути полностью пробуждённая, но проявляющая миру свои слова и учения, чтобы стать его проводником. Свет её озаряет всех без исключения; взирает она на всех с равным состраданием; откликается, куда бы ни обращались к ней — диво её превосходит любое помышление». В другой раз, посещая храм Тяньчжу для совершения поклонения, он увидел изображение Гуаньинь в облике идущей и велел позвать наставника Чань Сянтана, чтобы задать ему вопрос: «Бодхисаттва держит в руке чётки — что она повторяет?» Наставник ответил: «Искать у других не так хорошо, как искать в себе». Император был весьма доволен.

○ Император Лицзун. Личное имя — Ди, племянник императора Нинцзуна. В первый год эпохи Чунью Император увидел во сне Бодхисаттву, восседающую среди бамбука и камней. Пробудившись, он приказал изобразить эту сцену и высечь её на камне, с нижеследующей императорской хвалой: «Духовная сила её необычайно чудесна — то сокрыта, то явлена, за пределами любого счёта; заслуга её не знает предела — столь же стремительна, как отклик на любую молитву. Благовременные дожди и обильные жатвы — да ниспошлёт она нашему народу; оружие положено, наказания отменены — да умножит она процветание державы». Он также написал четыре иероглифа Обширно, Всеобъемлюще, Отзывчиво, Чудесно и поместил их над именем Бодхисаттвы. Кроме того, он собственноручно переписал свиток «Сутры Сердца» и подарил его Верхнему храму Тяньчжу, чтобы высечь его на камне.

○ Чжэнь Дэсю, прозвание Сиюань, изначально носил фамилию Шэнь, сменил фамилию на Чжэнь, чтобы избежать табу имени императора Сяоцзуна. Он принимал участие в ключевых государственных делах эпохи Дуаньпин; после смерти ему был присвоен посмертный титул Вэньчжун, и он известен как Учитель Сишань. Однажды он написал послесловие к главе «Врата Всеобщего», в котором говорил: «В эпоху Тан чиновник Ли Ао спросил наставника Чань Яошань Яня: „Что значит чёрный ветер, что сбивает корабль с пути и бросает человека в мир призраков?“ Наставник ответил: «Эй ты, проказник Ли Ао, зачем ты спрашиваешь о таком?» Ли Ао вздрогнул, и гнев проступил на его лице. Наставник улыбнулся и молвил: «Возникновение подобного гневного ума и есть тот чёрный ветер, что уносит в мир призраков». Ах, Яошань был поистине прекрасным проводником для людей!»

Отсюда мы видим, что пылающее, необузданное желание — это огненная бездна; погружение в жадность и привязанность — это море страданий; когда ум очищается, бушующее пламя превращается в прохладный пруд; одним мгновением пробуждения лодка достигает далёкого берега. Даже если человека связывают беды и страдания, он пребывает в покое, где бы ни находился. У меня нет страха, словно мои кандалы сами собой упали. Когда жестокие люди приходят, чтобы притеснять меня, я позволяю их злобе пройти мимо. Я не таю в себе гнева и обид, словно дикий зверь сам ушёл прочь. Те, кто читает эту сутру и принимает это учение, поймут, что Бодхисаттва Поталаки действительно действует ради блага всех живых существ, и эти слова — не пустые.

△ Династия Юань

○ Преподобный Мэн Жунь. Мэн Жунь, чье цзюэминь было Юйган, был уроженцем Цзяхэ из рода Гу. Его мать видела необычные сны как во время вынашивания, так и в момент его рождения. В четырнадцать лет он оставил дом и стал монахом; из-за усердных занятий он подвергся необъяснимому недугу, после чего практиковал Ритуал покаяния Гуаньинь в течение сорока девяти дней. Получив знак божественного благословения, его болезнь отступила, а ум стал значительно яснее и острее. Он стал великим наставником, возглавлял дхармические залы храмов Дэсан и Тяньчжу, в его общине было около тысячи учеников. Однажды он совершал самадхи по Лотосовой сутре и Мантре Великого Сострадания, а возникавшие благоприятные знаки и отклики были бесчисленны. Поэтому его скрытые добродетели и тайные пробуждения не были постижимы людям с поверхностным восприятием.

○ Преподобный Чжэньцзин. Чжэньцзин, чье цзюэминь было Жуань, был сыном рода Яо из Хуатина. Его мать увидела во сне, как белая луна упала ей в объятия, после чего зачала. Необычный монах сказал ей: «Это дитя — перерождение наставника Хайюэ». В девяти лет он оставил дом, поступил под руководство дхармического наставника Уцзи и полностью усвоил все его учения. В эпоху Тайдин династии Юань канцлер Туохун порекомендовал его на пост настоятеля Нижнего храма Тяньчжу. Раньше Чжэньцзин тяжело болел; ему приснилось, что Белоблачный Бодхисаттва [Гуаньинь] поднес к его рту воду из вазы и сказал: «Ты сам скоро поправишься». Юаньский император высоко ценил его Путь, пожаловал ему титул «Будда-Сердце, Обширное Разъяснение» и вручил пурпурные одеяния, расшитые золотыми нитями. Когда он скончался и его тело было кремировано, корень языка не обгорел, так как он непрестанно почитал Лотосовую сутру.

○ Преподобный Хунцзи. Хунцзи, чье цзюэминь было Тунчжоу, а монашеское имя — Тяньань, был уроженцем Юйяо из рода Яо. Он оставил дом в детстве и совершал ритуалы покаяния, связанные с Лотосовой сутрой, Сутрой Золотого Света и другими текстами, после чего ему явились благоприятные знаки. В первый год эпохи Тайдин династии Юань он был настоятелем храмов Ваньшоу и Юаньцзюэ. На следующий год берег у Янгуаня начал разрушаться, угрожая местным жителям: приливы были стремительными и яростными, и люди боялись, что эти земли станут обителью рыб и черепах. Канцлер Туохун был глубоко обеспокоен и попросил Хунцзи помолиться Бодхисаттве в Верхнем храме Тяньчжу. В ту же ночь он учредил на побережье Дхармическое собрание обряда «Вода и земля». Хунцзи вошел в самадхи сострадательного ума, взял в руку горсть песка и читал Мантру Великого Сострадания, после чего повел собрание разбрасывать песок по всему поврежденному участку берега. Там, где он ступал, берег сразу же становился прочным. Все, кто видел это, почитали его как божество.

○ Наставник Чань Няньчан, чье монашеское имя было Хайу, был уроженцем Хуатина из рода Хуан. Его мать, урожденная Ян, молилась Бодхисаттве Гуаньинь, а затем увидела во сне старого монаха с густыми бровями, который остановился у них на ночлег, после чего зачала. При его рождении комната наполнилась благоприятным светом, а в воздухе повис тонкий необычный аромат. Он оставил дом и поступил в монастырь Юаньминь в Пинцзяне, изучал множество текстов и получил передачу Дхармы от наставника Хуэйцзи Си. Он пользовался милостью императорского наставника и был избран в группу монахов, переписывавших буддийский канон золотыми чернилами. Он составил 22-томный «Всеобъемлющий свод Будд и Патриархов», который получил широкое распространение, и в свое время его называли «Бань Гу и Сыма Цянь буддийской общины».

○ Преподобный Юань Чжан, чье цзюэминь было Умин, известный также как Наставник Чань Цяньюань, был уроженцем Сяошаня из рода Дун; его мать была урождённой Хэ. В юности он тяжело заболел; его мать молилась Гуаньинь и дала обет, что если он выздоровеет, то оставит дом и станет монахом. Только после этого он вновь обрел здоровье. Он был сведущ в девяти разделах буддийского учения и ста школах мысли, изучал Винаю под руководством дхармического наставника Линчжи и получил печать сознания от наставника Чжунфэна. Он жил в уединении в храме Тяньлун, и каждый день две змеи приходили обвиваться вокруг его дхарма-трона. Наставник научил их Три Прибежища и Пять Обетов; змеи поднимали и опускали головы в поклоне, после чего уползали прочь. С тех пор его слава разнеслась далеко. Императорский двор пожаловал ему драгоценное благовоние, пурпурные одеяния и титул «Всеобщий Отклик, Чудесное Красноречие». Жители как Центральных равнин, так и заморских стран одинаково почитали и преклонялись перед ним.

△ Династия Мин

○ Императорское сочинение императора Тайцзуна (династия Мин): «Хвала Бодхисаттве Гуаньинь, Великому Состраданию» Гуаньинь достигла чудесного, совершенного, беспрепятственного пробуждения; Войдя в поток, забыв себя и услышанные звуки: через слух входит осознание, а то, что осознаёт, — пусто. Чистое, подобное драгоценности, сознание образует полностью интегрированное самадхи; Сила её сострадания равна силе Будды. Чудесная сила, естественная и непритворная, её заслуги Украшены сотнями драгоценностей, сияющим множеством камней мани. На скале Потолака появляется её полнолунный лик, Глаза — как мани-драгоценности, зрачки — как лотосы. Вода из вазы калавинки растапливает океанские волны, Ивовые ветви, каждый лист рожден весенним ветром. Превышая мирской мир, её чудо бесконечно; Она проявляет себя в 32 формах, следуя за всеми существами, куда бы они ни обратились. Четыре бесстрашия, её заслуги возвышены; Восхвалять её имя — все равно что ударить в колокол: эхо откликается, словно звук, проходящий сквозь стену, Безо всяких преград все достигают уха пробуждения. Она спасает погрязших в заблуждении, открывает глаза заблудившимся; Сила её великого сострадания поистине достойна преклонения. Многочисленные, как песчинки Ганга, её защитные деяния простираются далеко; Приспосабливаясь к обстоятельствам, каждый метод имеет свое назначение. Пронизывая всю дхармическую сферу, её благословения обильны; В движении и в покое два признака исчезли без следа. Чудесная ясность, безмятежная тишина являют корень природы; Свет мудрости всеобъемлюще озаряет багряное сияние семи драгоценностей. Те, кто способен проникнуть в эту истину, видят пустоту десяти направлений.

○ Хвала образу Гуаньинь с рыбой в корзине, автор — Сун Лянь, герцог Вэньсянь Я обратился к Записям о чудесных откликах Гуаньинь. В двенадцатый год эпохи Юаньхэ династии Тан на Золотом Песчаном берегу к западу от реки Вэй жила красивая молодая женщина с корзиной, торговавшая рыбой. Все местные мужчины пытались добиться её руки. Женщина сказала: «Я учу сутрам. Кто сможет прочитать Главу Всеобщего Врат за одну ночь, может взять меня в жёны». К рассвету с задачей справились двадцать мужчин. Женщина отказала им, сказав: «Как же одно тело может принадлежать стольким мужьям сразу? Давайте изменим правила: теперь нужно прочитать Алмазную сутру, условия остаются прежними». Справиться с задачей смогли лишь половина из них. Она отказала и им, предложив вместо этого перейти к Сутре Лотоса и установив для этого трёхдневный срок. Справиться с задачей смог лишь сын семьи Ма. Женщина велела ему подготовить свадебные обряды и жениться на ней; как только он ввёл её в свой дом, она умерла, и её тело мгновенно сгнило, от него не осталось и следа. Он поспешил похоронить её. Спустя несколько дней монах пришёл вместе с сыном семьи Ма, чтобы открыть гробницу и заглянуть внутрь; там остался только золотой каркас скелета, украшенный драгоценными камнями. Монах сказал: «Это проявление Гуаньинь, пришедшее, чтобы обратить вас». Сказав это, он взлетел в воздух и исчез. С тех пор многие жители провинции Шэньси стали регулярно читать сутры. Лю из Уяна заказал У Фу, уроженцу Куай, создать изображение этой истории с использованием золота и ярких красок, чтобы выставлять его для почитания в первый и пятнадцатый дни каждого лунного месяца. Он попросил меня записать эти события, и после того как я закончил повествование, я добавил к нему эту хвалу: "О великий бодхисаттва, милостивый ко всем живым существам, Что цепляются за пять желаний и не хотят искать освобождения. Ты явилась в образе женщины, достойной и прекрасной, Чтобы вести их к вратам блага через то, что они сами жаждут. В мгновение ока она внезапно сгнила: Только что яркая, как красный лотос, чья благоухание и красота опьяняли всех; Теперь она гнилая и зловонная, объедаемая червями и личинками. Все формы в мире изначально пусты и ложны; Живые существа неразумны и заблуждаются, принимая ложное за истинное. Как мотыльки, несущиеся на огонь, они гонятся за ним без остановки; Если они не встретят свою гибель, как же они когда-нибудь остановятся? Это истинный знак, целостный и тождественный великой пустоте: Без уродства и красоты, кто может его разрушить? Дух бодхисаттвы подобен луне на небе, Он не различает чистое и нечистое, освещая всех одинаково. Все, кто принимает в нём прибежище, обретают великую пользу; Да все мы вместе вернёмся в океан высочайшей мудрости (сарваджня)."

○ Лю Гусянь Гусянь был родом из Хуанчжоу. Он служил в Левой гвардии Императорского дворцового войска и однажды отправился в морское путешествие с евнухом Чжэн Хэ в качестве посла в разные заморские страны. Во время плавания по открытому океану Гусянь внезапно поскользнулся и упал за борт. Корабль шёл быстро под сильным ветром, поэтому никто не мог подобраться к нему, чтобы вытащить на борт. Чжэн Хэ приказал одному из матросов залезть на мачту и вести наблюдение за водой; издалека они увидели фигуру, появляющуюся и исчезающую на волнах за несколько десятков ли, и решили, что он наверняка погиб. Спустя некоторое время Гусянь доплыл до борта корабля; экипаж обрадовался и быстро поднял его на борт с помощью верёвки. Рядом с кораблём медленно плыла крупная рыба длиной более десяти футов. Все присутствующие остолбенели от изумления. Гусянь сказал: «Я не утонул благодаря силе этой рыбы. Она несла меня сюда; когда я уже тонул, несколько рыб поддерживали меня своими плавниками и жаберными крышками, поэтому я не проглотил ни капли воды». Экипаж спросил Гусяня, какие добрые дела он совершил в жизни, чтобы удостоиться такого чуда. Он ответил: «Я только читаю Сутру Гуаньинь».

○ Наставник школы Чань Сяньши (монашеское имя Гуань) происходил из светской семьи Лу; его мать была урождённой Цзинь. Его матери приснилось, что Бодхисаттва Гуаньинь появилась в облаках пяти цветов, и вскоре после этого она родила сына. В 20 лет, что в традиционном исчислении считается возрастом совершеннолетия, он принял монашеский постриг, дал обеты и последовал за наставниками Тяньань и Фохаем, полностью освоив все основные и второстепенные тексты и учения школы Тяньтай; его красноречие било ключом, как горный родник. Он также учился у старших наставников Хуаянь и Сяньсоу, и его духовная практика обрела ещё большую известность. Он был настоятелем храмов Луншоу, Яньфу и других, привлекая последователей со всех сторон и наставляя их. В последние годы жизни он полностью сосредоточился на практике для перерождения в Западной Чистой Земле, видел благоприятные знамения и скончался.

○ Наставник школы Чань Баоцзинь (монашеское имя Бифэн) был уроженцем Юншоу, из клана Ши. Его отец пользовался уважением как местный старейшина; мать наставника, урождённая Чжан, неустанно совершала добрые дела. Один монах с чашей для подаяний передал Чжан статуэтку Гуаньинь и сказал ей: «С усердием почитай эту статую, и ты родишь сына мудрости». Вскоре после этого у них родился сын, и комната наполнилась белым сиянием. В шесть лет он стал учеником наставника Дхармы Юньцюэ, принял монашеский постриг, дал обеты и получил полное посвящение. Он тщательно изучил все учения о принципах и природе Будды и в итоге получил особую передачу Дхармы от наставника Жухая из Западной Шу. Он построил келью Линцзю для своих последователей, и к нему стекалось множество покровителей и дарителей. Император Юань Шуньди пожаловал ему монашеские одеяния и титул «Сияющая Чистота» (Лумин Цин). В третий год эпохи Хунъу династии Мин он был призван к императорскому двору, и его ответы полностью удовлетворили императора; ему даровали очень щедрые награды, и император преподнёс ему стихотворение из двенадцати рифмованных строк, в котором была строчка: «Тайные врата полностью постигнуты; я уже достиг совершенного пробуждения». Куда бы он ни приходил, он пробуждал живых существ, и люди говорили, что среди них явился сам живой Будда.

○ Досточтимый Юаньдэн, чьё мирское имя было Даёй, был уроженцем Гусу. Его мать, урождённая Тао, молилась Бодхисаттве Гуаньинь перед рождением сына. С детства он проявил себя необычайно способным и проницательным, и стал учеником наставника Дхармы Цзинцзюэ из Нанкина. Он глубоко изучал все буддийские и конфуцианские каноны без исключения. Он был настоятелем храма Шуйси и автором «Внутренних и внешних глав Наблюдателя иллюзий» — труда, который объединил конфуцианскую и буддийскую мысль в единую целостную систему. Учёный Сун Лянь представил его императору Мин Тай-цзу (Основателю династии Мин, эпохи Хунъу). Тот оказал ему высочайшие почести и по императорскому указу назначил на должность в Академии Ханьлинь.

○ Наставник школы Чань Мэн [примечание: в оригинальном тексте пропущен иероглиф в имени], светское имя Чжихо, был родом из Шичжоу в Японии. Его мать молилась Бодхисаттве Всеобщих Врат (Гуаньинь) и увидела сон, в котором она поглотила золотой свет; после этого она зачала ребёнка, а при его рождении комната наполнилась благоприятным сиянием. В девять лет он оставил мирскую жизнь, стал учеником наставника по винае Цыгуаня и получил полное посвящение в двадцать лет. Позже он навестил наставника Ишань Цзуна. Ишань сказал ему: «В моей школе нет Дхармы, которую можно было бы передать другим». Он прилагал все усилия к чаньской практике и не смыкал глаз сутками, отказавшись от сна. Он обрёл пробуждение, услышав слова наставника Чань Гаофэна. В его стихах была строчка: «Неосторожно я разбиваю кости пустоты», и Гаофэн признал его просветление подлинным. Он был настоятелем знаменитых храмов Наньчань, Шаньжуйгуан, Тушита, Путо-Ло и других, получил титул «Правильное Просветление» (Чжэнъи); его учение процветало на протяжении трёх царствований, его слава распространилась по четырём морям, и его соотечественники считали это великой честью.

○ Монахиня Чэнцзин, чьё мирское имя было Шисю, была из Гугана в Гуанчжоу, из светского рода Чжан. С детства она соблюдала вегетарианские обеты, вела себя чисто и безупречно, и сделала наставника местной Хижины Чжэньфань своим учителем. После принятия монашеского пострига [обрила голову] она сосредоточилась исключительно на чтении сутр Махаяны, в том числе Сутры Нирваны, и была особенно усердна в служении своему учителю. В зрелом возрасте она получила полное посвящение и часто обращалась ко мне за разъяснениями по винае. Она постоянно удерживала ум на Чистой Земле, непрестанно повторяя имя Амитабхи и в сердце, и губами. Она была добра и великодушна, её достойное поведение служило образцом для всех, и она наставляла других с мягкостью и терпением, поэтому её почитали как учёные, так и простые люди. Я полагаю, что она была существом, вернувшимся в мир людей, оседлавшим силу своего изначального обета. Однажды она призвала собрание заказать сандаловую статую Тысячерукой, Тысячеглазой Великой Сострадательной Бодхисаттвы Гуаньинь, чтобы её поместили в Хижине Великого Сострадания в Городе Феникс (Фэнхуан). На следующий год она заболела небольшой болезнью, заранее узнала время своей смерти, часто давала наставления ученикам и попрощалась со всеми мирянами. На следующий день она сказала своим ученикам: «Тысячерукая, Тысячеглазая Великая Сострадательная Бодхисаттва Гуаньинь пришла сюда, чтобы принять меня. Вы все должны почтительно её встретить. Я ухожу». Затем она закрыла глаза и скончалась в возрасте 59 лет.

△ Цин

○ Монах Чжи Сун

Чжи Сун, мирское имя Линъюэ, был родом из Тояна и жил на горе Ляншань в уезде Гао-яо, области Дуаньчжоу. В год дин-хай солдаты напали на Ляншань, схватили Суна и заставили его нести припасы. Потом они вырвали чётки у него из рук. Когда Сун стал сопротивляться, один из солдат выхватил клинок и ударил им. Сун сразу же воззвал к Бодхисаттве Гуаньинь. Когда клинок опускался, он зацепился за рукав солдата и не смог ударить Суна по голове — так тот и спасся. Из этого мы знаем, что могущественная сила Бодхисаттвы отвечает быстрее эха. Ученик Суна Шицзи в то время скрывался в зарослях терновника на горе, с полной концентрацией повторяя Дхарани Великого Сострадания. Солдаты прочёсывали холмы, сгоняя всех деревенских жителей, и тыкали копьями в кустарник. Как раз когда копьё должно было достичь Шицзи, солдат перекувырнулся и скатился с горы. Сутра говорит: «Это обрушивается на самого человека». Воистину, это не пустые слова.

○ Чжан Минда

Минда был уроженцем Шуньдэ. Его отец, Иньлян, был учёным из Наньхая. Его мать, урождённая Дэн, перенесла несколько выкидышей и потому вознесла молитву Великой Бодхисаттве Гуаньинь, после чего зачала ребёнка. Он родился ровно в утро дня просветления Бодхисаттвы — дня, когда по обычаю готовят чистую постную пищу, чтобы отметить праздник. Его мать и её служанки готовили чистые подношения, и после того как они принесли их, на востоке ещё не забрезжил свет. Намереваясь немного отдохнуть, она прилегла и, прежде чем успела опомниться, родила ребёнка. Когда младенец заплакал, все поспешили взглянуть и увидели, что вся комната наполнилась сиянием. Все были поражены. Дэн сказала своей свекрови: «Рождение этого ребёнка не похоже на рождение обычных младенцев — не благое ли это знамение?» Ещё до того, как ему исполнилось пять лет, его мать скончалась. Его бабушка, урождённая Юй, растила его с такой же нежностью, как если бы он был её позднорождённым ребёнком. Когда ему исполнилось четырнадцать, бабушка, на смертном одре, тайно оставила ему несколько слитков серебра. Тот год был годом у-цзы, и многие люди голодали. Минда раздал унаследованное серебро, и несколько путников спаслись благодаря ему. Позднее жадный сосед оклеветал его перед отцом, обвинив в тайном растрачивании семейного достояния. Минда не стал защищаться. В другой раз кто-то пришёл просить подаяние, но Минда, у которого уже закончились все средства, не смог ему помочь. На следующий день нищий умер от голода и истощения. Когда Минда услышал об этом, он размышлял про себя: «Я не смог облегчить участь этого человека — неужто моих заслуг слишком мало и я в том виноват?» Тогда он решил оставить тело и переродиться в царском доме, чтобы творить всеобщую щедрость и исполнять желания множества людей. Он поднялся на Скалу Гуаньинь в своей округе, с горестной искренностью поклонился Бодхисаттве, умоляя её стать свидетельницей его намерения и благословить его, и бросился вниз со скалы высотой в сотни морских саженей. Очнувшись, он обнаружил, что сидит на камне у подножия горы, совершенно невредимый. Он понял, что сострадательная защита Бодхисаттвы уберегла его от того, чтобы разбиться при великом падении, и потому, послушавшись тех, кто пришёл его искать, вернулся домой. С тех пор он соблюдал пост и зародил в себе решимость уйти из мирской жизни. Однако его отец не верил в Будду, и заговорить с ним об этом было очень трудно. В семнадцать лет его скрытые кармические семена созрели, и он открыто заявил отцу о своём давнем решении. Отец пришёл в ярость и отчитал его. Минда удалился и непрестанно размышлял, посвятив себя только повторению имени Бодхисаттвы. Затем он попросил деда о помощи. Дед, видя, что решимость его непоколебима, попросил отца дать согласие, хотя отец всё ещё выдвигал возражения. Спустя около десяти дней, глубокой ночью, ему привиделась фигура в белых одеждах, которая сказала: «Ученик Будды, ступай же сейчас — не упусти этот благоприятный момент.» Минда внезапно поднялся и вышел за дверь. В тот момент ворота и двери улиц и переулков были все нараспашку. Шёл дождь, стояла кромешная тьма; он не мог различить дороги впереди. Лишь несколько светлячков кружили и порхали рядом с ним, и он шёл за ними. Пройдя с лишним десять ли, светлячки исчезли, и он отправился в Динху, чтобы просить посвящения у наставника, и получил имя Кай Сюн. Вскоре после этого он внезапно тяжело заболел. Однажды его лицо и дух совершенно изменились, и его дыхание остановилось и не возвращалось. Все видевшие его утверждали, что он никак не может поправиться. Сюн, полностью сосредоточившись на правильной осознанности, в конце концов очнулся после долгого беспамятства и постепенно поправился — разве это может быть ничем иным, как Бодхисаттвы

s скрытую защиту? Тогда он торжественно заказал написать образ Святого Тысячерукого для поклонения. Пока работа шла над образом, поставили алтарь и читали дхарани; художник каждый день совершал омовение и менял одежду. Он также прикрывал дыхание бумагой, в состав красок не входили клей из воловьей кожи и тушь, а все принадлежности — бумага и кисти — он освящал мантрами. В ночь, когда образ был готов, он источал яркий свет, который озарял лес и стены за алтарём мерцающим золотом. Все, кто это видел, оставались в изумлении. Сюн, размышляя о том, что от самого рождения и до ухода из мирской жизни он неоднократно получал безграничную защиту Бодхисаттвы — милость, не поддающуюся словам, — искренне попросил своего наставника записать эти события в это собрание, чтобы все живые существа во всём мире узнали, что чудесная добродетель Бодхисаттвы непостижима, что она никогда не оставляет без ответа искреннюю мысль, и что она поистине есть судно и паром, пересекающие море страдания.

○ Пан Гочжан

Гочжан происходил из Шуньдэ в Гуанчжоу. Он принял прибежище в Трёх Драгоценностях и торговал в Гуанли, Дуаньчжоу. В год бин-сюй, когда по всей стране вспыхнули войны и началась смута, он сел на лодку, чтобы вернуться домой. У Саньшуя лодку накрыл сильный ветер, и она перевернулась. Он всей душой повторял имя Бодхисаттвы. Так как он не умел плавать, он сразу ушёл на морское дно. Безбрежные воды скрывали горизонт — однако он твёрдо держался за это повторение всей душой, шаг за шагом ступая по морскому дну. Вскоре он вышел на берег, а дорожные деньги, которые он нёс с собой, всё ещё крепко сжимал в руке. Оглянувшись, он понял, что действительно побывал в морских глубинах. Как это удивительно! Воистину божественная сила Бодхисаттвы не поддаётся мысли и воображению. Это произошло ещё и потому, что его ум не знал ни единой второй мысли: он полностью забыл и себя, и всё окружающее, так что даже не ощущал, как вода касается его губ и дыхания. Разве это не частичное соответствие состоянию «вхождения в поток и забвения объекта»? Позднее Чжан ушёл из мирской жизни в горах Рицинь близ Шаоши и получил почётное имя Сюань □.

○ Хуан Кэмин

Кэмин был сыном богатой семьи из Дунгуаня. В начале династии Цин он плыл к Уяну [Гуанчжоу], когда в море на него напали пираты, отвезли его в своё логово и приковали к дверной панели. Пираты ушли в очередной набег, оставив его под охраной женщины. Семья Кэмина как раз пригласила монахов читать «Главу о Всеобщих Вратах», и в ту ночь пиратка увидела рядом с ним необычный благоприятный свет. Когда настало утро, она начала расспрашивать его, и Кэмин молча понял, что это и есть божественная защита. Когда женщина вышла к соседнему дому, он взвалил на спину дверную панель и бежал. Выбравшись из логова и поднявшись по гребню, он встретил дровосека и попросил его разломать панель и освободить его от замка. Пройдя несколько десятков ли, он вышел на открытую местность.

○ Лю Лэйшу

Лэй Шу, уроженец Шуньи [Шуньдэ] в Гуанчжоу, был сыном судебного комиссара Чжунлэя. Осенью года динхай правления Шуньчжи он держал путь в Сяншань, когда в море на него напали пираты. Не добившись выкупа, они бросили его в воду. Лэя с детства воспитывали в почитании Трёх Драгоценностей, и он подумал, что лишь Бодхисаттва может стать его прибежищем. И тогда он всем сердцем принялся призывать имя Гуаньинь. Руки его были связаны; он уходил под воду, и в смертельной муке его молитва звучала всё горячее. Внезапно он почувствовал, как большой палец ноги коснулся песка. Какое-то время его несло по течению, пока постепенно не вынесло на мелководье — и воистину, как сказано в сутре: «Если человека унесут великие воды и он воззовёт к её имени, он достигнет мелкого места». Слова эти не лгут. Тут пираты заметили его и втащили обратно на корабль. Они продержали его несколько дней, рассчитывая получить весть от родных и выкуп. Пираты продолжали грабить и убивать вдоль реки, но Лэй не пострадал. Через пять-шесть дней разыгралась сильная буря, и пиратскому кораблю негде было бросить якорь. Они передумали и отпустили его, сказав: «Должно быть, это оттого, что ваша семья соблюдает пост». А ещё в детстве Лэя однажды уже похищали — но от часа чэнь до часа у его освободили, и то было силой Бодхисаттвы. В те смутные времена беды обрушились на несчётное множество людей, и лишь семья Лэя осталась невредимой. Разве это не плод его глубокой, неизменной веры?

○ Шао Ичжэнь Ичжэнь был учёным из Гуанчжоуской префектуры. Он всем сердцем предался буддизму. В год уцзы новые солдаты, расквартированные в Суйчэне [Гуанчжоу], стали силой отбирать товары на рынке. Когда торговцы начали возражать, солдаты донесли новоназначенному губернатору Ли, что народ готовит мятеж, а сигналом к нему должны служить одежды с коротким воротником. Между тем в Линнани принято носить нательную одежду именно с коротким воротником. Город заперли, начались аресты — всякого, у кого на одежде видели короткий воротник, обезглавливали, и губернатор Ли не допускал никаких апелляций. К тому времени уже казнили несколько десятков человек. Ичжэнь стоял в ряду обречённых и непрестанно, всем сердцем повторял имя Бодхисаттвы. Когда до него дошла очередь, казни прекратились. И все несправедливо обвинённые тоже были помилованы. Ичжэнь попросил меня включить этот рассказ в сборник.

○ Монахиня Дэн Лин Дэн Лин была уроженкой Паньюя, Гуанчжоу. Её мирская фамилия — Дэн; мать её была урождённая Хун. Она покинула дом в начале династии Цин. Утром и вечером она совершала поклоны и читала молитвы, твёрдо устремляясь к Чистой Земле, и великое имя Бодхисаттвы не сходило с её уст. Двадцать третьего дня седьмого месяца года гэнъинь, совершая поклоны и чтения далеко за полночь, она находилась в полном одиночестве, и вокруг стояла глубокая тишина. В забытьи ей показалось, будто она держит что-то в ладони; не раздумывая, она поднесла руку ко рту и проглотила. Проглотив, она разжала кулак — и увидела, что в нём осталось ещё три крупинки, ярко-красные, похожие на киноварь. С того времени она совершенно перестала есть, не испытывая ни голода, ни жажды. Она и сейчас совершает поклоны и чтения с той же тщательностью. По сей день она иногда съедает немного сезонных фруктов, но злаки не касаются её губ. Тело её остаётся прежним, а дух стал ещё крепче. Ныне она живёт в монастыре Яньцзин в Гуанчжоу.

○ Хуан Госян Госян был учёным из Синьи, Гуанчжоу, из зажиточной семьи. К пятидесяти годам у него всё ещё не было наследника. В год уцзы он принял Пять Заповедей и отказался от мяса, с особым усердием почитая Бодхисаттву. Каждое утро и вечер он совершал омовение, переодевался и делал сто простираний, повторяя имя Бодхисаттвы. И когда мирские дела совсем не оставляли времени, он всё равно не пропускал свою ежедневную практику. Не прошло и трёх лет, как жена и наложница одна за другой родили ему сыновей, и мальчики, подрастая, оказались весьма смышлёными. Как сказано в сутре: «Она дарует сына наделённого заслугами и мудростью» — так здесь и случилось.

○ Хэ Лунцзян Лунцзян был учеником уездной школы в Паньюе, Гуанчжоу. Он перешагнул за пределы знания своей судьбы [пятьдесят лет], не оставив наследника, и уже потерял всякую надежду. В год ивэй он пригласил меня провести лето в его саду, и я передал ему текст о Шести днях поста и изображение Тысячерукого, Тысячеглазого Великого Бодхисаттвы Сострадания. Он устроил отдельную комнату, где поместил образ Бодхисаттвы и совершил подношения, благоговейно кланяясь каждое утро и вечер. Прежде чем выпить чаю или бульону, он каждое утро доводил до конца все поклоны — такова была его искренность. Через несколько месяцев ему приснилось, что Бодхисаттва собственноручно подала ему ребёнка в красных пеленках. На следующий день он радостно сказал мне: «Я получил знак!» И действительно, на следующий год у него родился сын. А за три года подряд родилось трое сыновей.

○ Май Чуаньшэн

Чжуань Шэн был уроженцем деревни Майцунь в уезде Шуньи [Сюндэ] и соблюдал обеты шести постовых дней. Во второй день восьмого месяца года цзячэнь эпохи Канси, когда он проезжал через соседний уезд, разбойники схватили его на дороге и отвезли в своё логово. Его шею и ноги сковали четырьмя железными цепями, заперли в тёмной комнате и потребовали выкуп в сто лянов серебра. Шэн сразу же начал безмолвно повторять имя Бодхисаттвы день и ночь, не отвлекаясь ни на что.

Четыре дня спустя разбойники принесли ему еду, но не дали палочек для еды и отправили его на улицу искать бамбуковую палочку. Разбойники сломали палочку и дали ему, после чего заперли дверь и ушли. Разбойники открывали дверь несколько раз в день, чтобы проверить его, но в тот день они потеряли ключ и могли только заглядывать внутрь из-за двери. Шэн расщепил бамбуковую палочку и попытался открыть замки — ему удалось открыть три подряд. Только замок на шее не поддавался. Понимая, что Бодхисаттва уже протянула ему спасительную помощь, он стал молиться ещё усерднее.

На восьмой день он снова попробовал открыть замок бамбуковой палочкой, и замок неожиданно отскочил с щелчком. Он хотел бежать, но боялся, что разбойники его заметят, и не решался. Когда его схватили, при нём был кусочек имбиря длиной примерно с палец, половину которого разбойники уже отобрали. Он взял оставшийся имбирь и использовал его как гадательные кости (цзяобэй), взывая к Бодхисаттве: «Учитель, я уже получил твою спасительную милость, и мои оковы внезапно освободились. Теперь я хочу бежать, но боюсь, что если стражники поймают меня, шанса на спасение не останется. Если мне позволено уйти сейчас, молю дать пять благоприятных жребиев подряд, чтобы избавиться от сомнений и страха.» Едва он закончил молитву, как желание исполнилось.

Он взобрался на крышу, чтобы осмотреть окрестности, и через ручей увидел дом своего тестя. Он быстро побежал к нему. Разбойники, которые были снаружи, заметили его и закричали. Шэн перепрыгнул через ручей, но как только он ступил на противоположный берег, его снова перехватили сообщники разбойников. Шэн пробивался сквозь них, размахивая локтями, словно кабан, врезающийся в стадо овец — никто не мог его остановить. Он ворвался в дом тестя, разбойники окружили дом и потребовали, чтобы его выдали. Его тесть сказал им: «Семья Шэна бедна. Дайте нам десять дней отсрочки, и мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы собрать сто лянов серебра.»

На следующий день неожиданно прибыли правительственные войска и атаковали. Разбойники разбежались. Шэн добрался домой по открытым дорогам, не потратив ни одной монеты. Как говорится в сутре: «Призывая её имя, сразу же обретаешь освобождение» — это чистая правда!

Кроме того, у Шэна был дядя с прозвищем Ляньфэн, который долгие годы соблюдал вегетарианские обеты. В первом месяце того же года он плыл в Янчэн [Гуанчжоу], когда разбойники напали на его паром посреди реки. Разбойники захватили более пятидесяти мужчин и женщин и отвезли их в своё логово. Когда они переходили через горный перевал, разбойники положили деревянные доски на землю, чтобы присесть и немного отдохнуть. Ляньфэн, шедший сзади, вытащил доску и вместе с ней упал в яму. Он сразу же побежал к пустой хижине на окраине деревни и укрылся там под сломанным бамбуковым подносом для шелковичных червей.

Разбойники обшаривали окрестности деревни и объявляли местным жителям: «Бородатый человек сбежал в вашу деревню. Сдайте его нам сразу же, иначе мы сровняем с землёй каждый ваш дом.» Ляньфэн слышал эти слова своими ушами и пришёл в ужас. Каждый раз, когда он усердно произносил имя Бодхисаттвы, он вырывал по несколько волосков из бороды, пока не вырвал их все — и не почувствовал никакой боли. Внезапно пришёл человек из другого места и сказал: «Бородатый человек уже перебрался через гору.»

Разбойники рассеялись. Ляньфэн вышел и рассказал свою историю хозяину пустой хижины: тот дал ему одежду и шляпу, признал в нём старого знакомца, нанял лодку и отправил его домой. И Шэн, и его дядя глубоко ощутили безграничную милость Бодхисаттвы, которую невозможно воздать, и особо просили меня включить их свидетельства в сборник.

○ Пэн Ичэн

Ичэн был уроженцем Фошана, уезда Наньхай. Он принял прибежище в Дхарме и соблюдал шестидневные посты. В двенадцатом месяце года динвэй эпохи Канси он возвращался домой из Уяна [Гуанчжоу]. На борту находилось шесть человек. На полпути их застигла яростная буря, которая опрокинула лодку. Остальные, умевшие хорошо плавать, смогли доплыть до берега. Только Чэн застрял внутри лодки и не мог выбраться. Он, полностью сосредоточившись, горячо повторял имя Бодхисаттвы. В мгновение ока вода заполнила половину его живота, и, глотая воду, он не прерывал повторения. Внезапно он почувствовал, что кто-то взял его за руку и вытащил на поверхность воды. Затем он ухватился за навес лодки и поплыл по течению, пока не добрался до берега. Люди на берегу стали его расспрашивать: «Только что мы видели, как человек в белых одеждах подбежал к навесу и поднялся на лодку. Теперь видим только тебя — неужели он утонул?» Чэн ответил: «Никого другого не было — только я». После повторных расспросов они поняли, что человек в белых одеждах — это и была Бодхисаттва, явившаяся его спасти. Чэн сам записал это свидетельство и попросил добавить его в сборник.

○ Дэн Чэнчжао

Чэнчжао, известный по прозванию Шифэн, был уроженцем Паньюя (в составе Гуанчжоу). Он уже много лет был предан вере и принял обеты прибежища. В пятом месяце года ушэн эпохи Канси у его старшей невестки, урождённой Хуан, внезапно появились два абсцесса на горле. Полмесяца она не могла ни есть, ни пить. Она истощилась, рассудок её помутился, а опухоль и боль стали невыносимы. Позвали врача, чтобы вскрыть абсцессы: гной и кровь вытекли, но вскоре опухоль и боль вернулись сильнее, чем прежде. После больше десяти дней мучений ни одно лекарство не помогало. Как раз в это время я возвращался в горы на лодке и проезжал мимо его дома. Чжао вышел встретить меня и сказал: «Моя старшая невестка страдает от язв на горле, её мучения невыносимы. Опытный врач ощупал её пульс и сказал, что яд проник в сердце и почки, и лекарства уже не могут её спасти. Она может прожить ещё день или два. Хотя я знаю, что её судьба уже определена, я не могу не горевать. Скажите, Мастер, есть ли у вас способ спасти даже того, чья карма уже предрешена?» Я ответил: «Великая Бодхисаттва Гуаньинь обладает непостижимой духовной силой и дарует бесстрашие всем живым существам. Часто она передаёт людям во сне сутры и дхарани: те, кто повторяет их, будь то во время болезни или в опасности, быстро получают освобождение». Чжао спросил: «Могу ли я услышать эту сутру и метод?» Тогда я велел своему слуге записать десять стихов «Сутры Гуаньинь о спасении жизни» и отдал их Чжао. Он забрал текст домой и попросил кого-то обучить невестку повторению этих стихов. После двух-трёх прочтений она смогла повторять их сама. Они также прикрепили текст у изголовья её постели. Ночью больная увидела, что каждый иероглиф на тексте размером с цунь. На следующий день она почувствовала, что тело её окрепло, а разум успокоился. Когда она повторяла сутру до полуночи, язва сама лопнула, и из неё хлынули гной и кровь. Она воскликнула: «Я исцелилась!» Затем попросила воды, чтобы прополоскать рот, встала, поклонилась Бодхисаттве и полностью выздоровела, как прежде. Вся семья радовалась, дивясь тому, что сострадательная сила Бодхисаттвы способна на столь быстрый отклик.

○ Запись о собрании «Сострадательный лес Гуаньинь»

Когда мне было всего восемнадцать лет, мои родители вскоре один за другим скончались. Каждый раз, когда я читал поэму Ляо Э [«Высока и густа полынь-трава» — классическая элегия, оплакивающая родителей], я испытывал лишь стыд перед вороной, что кормит своих птенцов. Я слышал, что отказ от мяса может принести заслуги усопшим, и потому отказался от мяса, а также от острой и пряной пищи. В течение трёх лет я прочёл Сутру Помоста и тотчас почувствовал, что она созвучна моей глубинной природе. Узнав, что человек может стать Буддой, я оставил мирскую жизнь и ушёл в бездомную жизнь монаха, надеясь утвердиться на Пути и тем самым принести пользу духам предков. Хотя утром и вечером я возносил за них молитвы и совершал земные поклоны, а в праздник Улламбана неизменно приносил подношения, сердце моё не знало покоя — мне было стыдно, что силы моей искренности всё ещё недостаточны.

Поэтому весной года динъю я написал на белом полотне [западного происхождения] Священный образ Тысячерукой и Тысячеглазой Бодхисаттвы Великого Сострадания высотой семь чи. Вместо клея животного происхождения я смешивал краски с благовонной водой и требовал, чтобы художник ежедневно совершал омовение и менял одежды. Когда образ был завершён, я истратил все свои средства, вплоть до предназначенных на одеяние и чашу, чтобы собрать общину монахов. Сначала я изложил смысл и цель обряда покаяния Великого Сострадания, а затем в течение двадцати одного дня мы совершали этот обряд. В результате тело Бодхисаттвы стало излучать золотой свет, а синие и красные лотосы в её руках неоднократно источали белый свет — это видели и монахи, и миряне, поистине редкое явление. В сердце моём воцарились радость и утешение, и я уверовал, что силой сострадания Бодхисаттвы духи моих родителей были перенесены в высшие миры.

Впоследствии каждый раз, когда перед этим образом совершался обряд, из лотосов постоянно источался белый свет, и в сердцах всех, кто видел это, пробуждалась чистая вера. Я размышлял: милость Бодхисаттвы безгранична, как океан, — даже если бы моё тело было стёрто в прах, я не смог бы отплатить ей. Поэтому я тщательно изучил Трипитаку, просмотрел различные жизнеописания и записи и, опираясь на увиденное и услышанное, составил это собрание в надежде отплатить хотя бы одну десятитысячную долю её безмерного благословения. Да взойдут все, кто увидит и услышит это, на драгоценное судно Праджни; да вступят все, кто прибегнет к её защите и будет ей поклоняться, в Сострадательный Лес Бесстрашия, навсегда оставив за собой миры страдания и направившись прямиком в Землю Блаженства. Да послужит это моей записью.

— Пересоставлено летом года ушэнь эпохи Канси монахом Хун Цзанем из Динху, с благоговейным поклоном.